Дарвинизм в XXI веке

Мы уже обращались к этим понятиям в главе «Отбор в натуре», когда говорили о тринидадских гуппи и о том, что при определенных условиях отбор поддерживает те генотипы, которые побуждают своих обладателей вкладывать больше ресурсов в себя, а при других — те, что больше вкладывают в потомство. При этом формы вклада могут быть очень разные. Скажем, стратегия «увеличения вклада в потомство» может выражаться в раннем созревании (обычно сопряженном с меньшей продолжительностью жизни), вступлении в размножение при относительно малых размерах собственного тела, высокой сексуальной активности и т. д. Соответственно, противоположная стратегия — долгий рост до созревания, позднее вступление в размножение, осторожное поведение. Даже если мы все это рассматриваем применительно к высокоразвитым животным со сложным индивидуальным поведением, речь не идет о сознательном выборе особью той или иной «стратегии», но скорее о приоритетах, делающих в некоторых ситуациях более вероятным выбор в пользу осторожности — или, наоборот, в пользу удовлетворения страсти.

Вот теперь, помня все это, давайте вновь обратимся к «генам образования» и их судьбе в современном обществе. Можно предположить, что так сегодня проявляются гены, способствующие реализации стратегии «вклада в себя» — в то время как альтернативные им версии побуждают своих обладателей увеличивать «вклад в потомство». Косвенно эту трактовку подтверждают и данные самих исландцев: «гены образования» коррелируют не только с временем, отданным учебе, но и с большей продолжительностью жизни и лучшими физиологическими показателями. Это, кстати, очень удивило самих исследователей: если предположить, что отбор работает против чересчур умных, еще можно, то мысль об отборе против «чересчур здоровых» кажется противоестественной. Между тем, если рассматривать это в терминах альтернативных эволюционных стратегий, то все встает на свои места: так все и должно выглядеть, если отбор благоприятствует стратегии «вклада в потомство».

А он в современном обществе и должен ей благоприятствовать, поскольку во всех развитых странах общество берет на себя ответственность за благополучие всех детей — независимо от поведения их родителей и обеспеченности их семьи ресурсами. Как бы ни были бедны или/и безответственны родители, их детям не дадут умереть с голоду и, скорее всего, вылечат от опасной болезни, а вероятность быть сожранными хищниками сегодня ничтожна для любых детей из любых семей. В переводе на язык социобиологии это означает, что социальные институты современного общества передают «вкладывающим в потомство» часть ресурсов, изъятых у «вкладывающих в себя». Кроме того, непрерывно повышая уровень безопасности для всех своих членов, общество снижает относительную ценность осторожного и осмотрительного поведения. Естественно, в таких условиях стратегия «вклада в потомство» оказывается выигрышной — по крайней мере, более выигрышной, чем во времена, когда общество ничего такого не делало и дети из низкоресурсных (бедных и необразованных) семей имели высокую вероятность не дожить до взросления. То есть отбор будет благоприятствовать генотипам, склоняющим своих обладателей именно к такому поведению — и снижать частоту тех, что подталкивают «вкладывать в себя»: учиться, делать карьеру и не торопиться с обзаведением детьми.

Здесь придется сделать еще одно отступление. Я уже слышу возмущенное фырканье некоторых читателей: так что же, мол, вы предлагаете отменить все программы социальной защиты, ликвидировать бесплатную медицинскую помощь и предоставить естественному отбору восстанавливать частоту «генов образования»?![312]

Во избежание подобных недоразумений я считаю нелишним сказать прямо: ничего подобного я не предлагаю. Здесь, как и во всей книге, я говорю о естественных эволюционных процессах (и их возможных объяснениях), а не о том, что желательно или нежелательно для тех или иных лиц (в том числе автора этих строк) или для человечества в целом. Никакие направления эволюционной биологии, никакие теоретические концепции и модели не диктуют никаких практических выводов — это вообще не дело науки. Ее задача — указывать на причинно-следственные связи, в том числе на возможные последствия рассматриваемых мер: «если сделать вот так, то получится вот это». А нужно ли нам это самое «вот это» и если да, то чем мы готовы за него заплатить, — это решать не науке, а обществу в целом и каждому его члену в отдельности. Видеть же в научных теориях «призывы» к чему-то означает совершенно не понимать саму их природу — о чем мы уже подробно говорили в главе 19.