Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Сегодня у меня литературный ужин;К обеду не зову, а вечером ты нужен.

Думаю, наш салон был не таким великолепным, как у Василия Львовича Пушкина, но, наверное, и он был неплох. В центре комнаты — рояль. Бабушка Екатерина окончила консерваторию по классу фортепиано, училась у профессора А. Б. Гольденвейзера. Прадед гордился дочерью: никто, кроме нее, в семье не имел отношения к музыке. Он был на ее выпускном экзамене 3 мая 1911 года и хранил приглашение: «Директор Консерватории покорнейше просит Вас почтить своим присутствием выпускные экзамены, дни коих означены в расписании жирным шрифтом. Настоящее приглашение служит входным билетом». В импровизированных концертах в нашем доме участвовали, помимо Кати, ее однокашники, да и все сестры прекрасно владели музыкальными инструментами. Елизавета, например, виртуозно играла на скрипке.

Второй эпицентр комнаты — самоварный столик. К сожалению, самоваров в доме не сохранилось, а вот столик жив-здоров. Правда, доска фарфоровая во время войны треснула, не выдержала бомбежек, пришлось заменить. Наверху — площадка с фигурной оградкой для самовара, внизу — место для чашек и заварочного чайничка, и еще крючок для полотенца и выдвигающийся ящичек, где лежали ложки, ситечко, чай.

Разливала чай прабабушка, Серафима Семеновна, помогала ей старшая дочка Зиночка, а Иван Иванович в это время обычно декламировал стихи своего любимого Вяземского:

Час чаепития — час дружеских бесед,Я этот час люблю — едва ль не лучший дня.

Чай, конечно, первосортный, не развесной, а «развешанный», как тогда говорили, по три и шесть золотников, зеленый, желтый, плиточный. Прадед покупал его в магазине «Товарищество Петра Боткина сыновей», на углу Варварки.

Варенье в семье варили на меду, как в доброе старое время, когда сахара еще не было. Серафима Семеновна из-за диабета сладкого старалась не есть. Врачи успокаивали: варенье на меду можно. Дети любили мороженое, в то время говорили: «Рюмка мороженого». Еще говорили: «порция кофе», а чая могла быть порция или чашка.

Иногда на стол ставили два самовара по заказу Ивана Ивановича. Как в трактире — там это называлось пара чая. Речь шла о фарфоровых чайниках: один средних размеров с крепко заваренным напитком, другой, очень большой, с изящно изогнутым носом, с кипятком. К «паре чая» полагалось четыре куска сахара на блюдечке. Посетитель, опустошивший целый чайник кипятку, имел право требовать сколько угодно сахара, пока не опустеет заварочный чайник. Если гостей в Дегтярном собиралось немного, чай пили за ломберным столиком. Он был из красного дерева, на четырех граненых ножках, пятая — откидывающаяся. Столик легко раскрывался, словно крылья бабочки. И еще столешница, середина ее была обклеена зеленым сукном.

Вообще-то предназначение ломберного столика — игра в карты, по имени одной из них он и назван. Но у нас, как рассказывала бабушка, за ломберным столиком не только чай пили, но и в карты играли, и в шахматы.

А еще в гостиной успехом пользовались настольный крокет и лото. Для прадеда было любимым занятием — вытаскивать из мешка бочонки и громко объявлять выпавший номер. А потом: «Квартира!» Кто знает — почему «квартира»?! Кстати, в лото он играл и в Купеческом клубе, но там номера вытаскивала машина, которая стояла у стены.

Не меньший успех имели бирюльки: игра довольно сложная, не для детей. Владимир Даль относился к ней скептически. «Играть в бирюльки — значит, заниматься бездельем, пустяками», — пишет он в словаре. Возможно, сам пробовал, ничего не получилось, вот и обиделся. Да, игра требует внимания и координации движений, точности и терпения. На столе горкой рассыпаны бирюльки — маленькие тоненькие соломинки или деревянные игрушечки в два-три сантиметра каждая: чашечки, ведерочки, блюдца, цыплята… У каждого игрока длинная палочка-крючок, под названием «шут». Задача: выдернуть-вытащить-поднять из этой «кучи-мала» соломинку или игрушечку, но так, чтобы соседние бирюльки не пошевелились. Приходится работать не только руками, но и головой, тщательно выбирать мишень, искать, словно в бильярде, лучшую позицию, «удар» наносить не спеша, с предельной точностью.

Эти же качества — терпение, точность и «нежность» движений — требовались и при сооружении карточных домиков. Иной раз не домиков — дворцов! Некоторые умельцы-архитекторы доводили их до трех-четырех этажей, с мансардами и пристройками. Поспешишь — людей насмешишь. Тщательно проверяли поверхность стола, чтобы ни сучка ни задоринки, разговаривали шепотом, ходили на цыпочках. Прежде чем заложить «первый камень», закрывали окна: не дай бог дуновение ветерка! Однажды, рассказывала бабушка, замок разрушила пролетевшая муха. Так вот откуда это выражение «Развалился, словно карточный домик!»