Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

26.11.43. Выехали 13.00. Ночевали в деревне 118 км от Москвы, в хате одинокого старика. Партизан здесь не было. О судьбе Москвы жители знали из уст немцев (Moskau ganz kaput). Старику сообщил пленный русский, что под Москвой весь снег покрыт зелеными мундирами. Насилий и избиений, а также уводов не было, но немцы развлекались тем, что стреляли жеребят. Не стесняясь, ломали с.-х. машины, чтобы получить нужный болт.

27.11.43. На 167 км первый подбитый танк, на 197-м, у самой дороги, — другой (чувство злорадства!). Дорога исключительно пустынна. Ночевали в 7 км от Я<рцево? — К. С.> в землянке для проезжих солдат.

28.11.43. Везде следы сражений. В 12.00 сломалась машина. Встали на ремонт и на ночевку. Я освобожден 17 сентября 43 г., т. е. всего 2 мес. 10 дней. Всюду гильзы, стаканы, железный лом и т. д. На месте домов пустыри и пепелища. Одна женщина сказала: «Вздохнуть можно свободно, и теперь любые трудности не кажутся трудными». Вдоль ж.-д. полотна (?) воронки и ходы сообщения.

Карточек при немцах не было. Получали 18–22 марки (на дороге). Хлеб стоил буханка (1–1,4 кг) 4–8 марок. За хлебом ездили в окрестности (по пропускам). Везде и всюду пикеты.

Первое время с пленными обращение ужасное, а под конец — свободное передвижение по улицам и паек такой же, как у немцев. Пьяные пленные подрались с немцами, и ничего. Явно много недоговаривают.

Вскоре после Вязьмы каски на земле и инж. сооружения.

Рассказ женщины в Я. о гибели ее сестры, ребенка и матери за отца-партизана.

29.11.43. По дороге через каждые 100–300 м кучи разбитых машин по 5 — 10 в каждой. Станция Гусево <Гусино? — К. С.> — сутолока и суета. Во всю идет разгрузка (погода нелетная). До фронта 40–50 км. В село приехали уже поздно вечером — задержались на одной трудной переправе через заболотину. Село было занято 15 июля 1941 г., освобождено 27 сентября 1943 г. В 41 г. немцы стояли 12 дней, а после этого бывали только наездами (всякие агрономические комиссии). Колхоз распустили. Староста работал на немцев, но сейчас на воле. Только постановили «миром» отобрать у него корову и сдать в счет мясозаготовок. Теперь он подает в суд на председателя колхоза (Нюрку) за то, что она сдала К. А. <Красной армии. — К. С.> без расписок 10 возов сена. Из разговора двух женщин: «Вот обложили их, а они пищат. Кабы немцам, так они по 10 пудов бы свезли и ни слова не сказали, а тут для русских по 2 пуда жалко!» И еще: «Не надо было рассчитывать, что с немцами будем жить!» Кто говорит хорошо, что немцев выгнали, а кто говорит и плохо. При немцах жили хорошо: каждый свою полоску знал. Старосту убили бы партизаны, если бы не пришли КА. Партизан не разберешь: они в немецкой шинели, и полицаи тоже в немецкой.

Рассказ хозяйки о приходе передовых разъездов КА и слезах радости: «Которые сознательные, сами ничего не ели, но кормили бойцов».

Когда пришла К. А., жители сидели в окопах на берегу реки: прятались от немцев.

Удивительные люди: собрались у женщины и вспоминают о жизни при немцах. Многие родные были в партизанах, некоторых расстреляли, мужья на фронте. Но они не теряют веселья, оптимизма хоть отбавляй. Из 15 фунтов пшеничной муки получается до 4 литров хорошего самогону.