Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Наконец, раздался удар колокола, все перекрестились. Мальчики трио запели «Воскресение Христово видавши», и крестный ход двинулся. Я не пошел вокруг церкви, как и в прошлый год. Серенька уже дал пройти большей части народа, но при выходе из церкви он встретил крестный ход на возвратном пути и воротился назад. Народу на заутрене было очень много. Простояв заутреню, мы все возвратились домой. Потом я и Серенька пошли к обедне и пришли к Херувимской. Разговевшись, я лег спать. Проснулся я довольно поздно. Большую часть дня я читал «Рыбаки» Григоровича. Часов около 3-х я, Серенька и Андрюнька отправились к бабушке. <…>

8 апреля. Среда

Сегодня мои именины. Я встал раньше Сереньки и Андрюньки, напился чаю и отправился в Страстной монастырь. Мамаша дала мне кучу денег, чтобы вынуть просвирки, купить свечки, на проезд, купить у Филиппова пирожное и сухарей. Была сырая погода, шел снег. Конка ушла у меня из-под носа, и мне пришлось дожидаться порядочно. В конке было очень мало народа. В Страстной монастырь я пришел к Евангиелю. Пальто я не снял, хотя мамаша и велела, потому что было нежарко, да и на пять минут его не стоило снимать. После я сказал мамаше об этом. Отстояв обедню, я пошел к Филиппову. Прошел немного в переулок, не нашел и воротился назад. Посмотрел на выставленные журналы в надежде увидеть «Вокруг света», но его там не было. Воротился назад искать Филиппова, спросил одного извозчика, как мне его найти. Он мне сказал. Поехал домой по конке. При этом мне пришлось слезать на ходу конки, и я наткнулся на одного барина и чуть не полетел. Барин этот дал мне наставление, что нужно прыгать с конки вперед. От дождя у меня сделался насморк. Приехавши домой, я выпил чашку оставшегося чаю, а потом подогрели самовар, и мы все стали пить чай с пирожными и сухарями. Оставшуюся пироженку мы отдали Аксинье, от которой ее стошнило. <…>

18–25 апреля. Две недели после Пасхи

Баллы нынешнюю неделю у меня следующие: 2 — за русский диктант, 3 — за сочинение «Лучший день каникул на Пасхе», 4 — за ответ Черни, 4 — за греческую extemporale (я ее написал без ошибок, только не докончил), 4 — за латинскую extemporale и 1 — за другую латинскую extemporale. В четверг меня по-русски вызвал Виктор Александрович отвечать чернь. Я очень заикался. После каждого стиха я прибавлял: «Я не могу выговорить», — на что многие смеялись. Я на это не рассердился. Павлов во время объяснения Тенорка написал на него эпиграмму: «Все спят, а он не спит, наш вдохновенный математик, свирепо мелом по доске стучит и мечется по классу как лунатик».

Эту эпиграмму увидал у него Виктор Александрович и отнял, обещавши отдать Григорию Хрисанфовичу. Я из-за этого очень боялся за Павлова. Его могли за это исключить. В пятницу Павлов сказал мне, что Виктор Александрович обещал стихи эти не отдавать, а оставить себе на память. В субботу Василий Феофилактович узнал об этих стихах, так как они у Павлова были написаны на греческой тетради, и задал ему нотацию. Павлов из приемной В.Ф. вышел раскрасневшийся. В пятницу в гимназию прибыл помощник попечителя Садоков. Он был у нас на истории. Историк сначала стал рассказывать и только под конец урока стал спрашивать. Садоков сначала вызвал Шилова, а потом Клумова. Шилов отвечал о коллизиях. Садоков спросил Шилова: видно, он любит историю. Шилов ответил: «Да, читаю!» — хотя сам и не думал читать. Садоков посмотрел баллы, не заметил множества точек и похвалил нас, а историк смотрел в это время на нас и лукаво улыбался. В субботу перед латинским языком меня вызвал Вас. Феофил. В приемную. Я предчувствовал, что это насчет латинской extemorale. Так и было. Васька говорил, что он удивлен, огорчен и многое другое. Да я и сам бы даже нарочно так не написал. У меня, например, было написано: quoratione prollium commissa est, ab utroque parte, после исторического времени поставлено главное. Мне кол за эту extemporale. Николай Александрович сперва спросил у Вас. Ф., верно ли мне кол, не ошибся ли он, а потому поставил. Зато по-гречески у меня написано без ошибки, а в предыдущей всего одна ошибка. Васька нынче злился, что ему плохо приготовили Ксенофонта, потому и мне поставил 3.

На Григория Хрисанфовича Х.