Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Прозрачны волны рассекая,Челнок стрелой вперед летел,Его веслами подгоняя,Матрос сидел на нем и пел.Лилася песня его звонко,Он пел про родину свою,Про ту далекую сторонку,Где он оставил всю семью.Теперь туда он возвращалсяНа утлом челноке своем,И сильный ветер вдруг поднялся,И разразился дождь и гром.Кругом все море бушевало,И поднимались волны в нем,Челнок матроса же кидалоИ вниз и вверх волнами с дом.Матрос сидел, не шевелился,И челноком не управлял,А только Богу он молился,Давно по опыту он знал,Что лучше только опасатьсяС волною в море полететь,Да крепче за борты держатьсяИ в челноке смирней сидеть.До ночи буря продолжалась,Потом прошла, и ветер стих,Луна на небе показалась,Со множеством лучей своихВсе море слабо осветила.Не длинна ночь в таких странах,Заря восток озолотила,И солнце всплыло в небесах.Спокойно море освещалось,И видно стало все кругом,И не видать лишь только былоЧелна с знакомым моряком.Куда ж он мог деваться в море?Разгадка этому ясна:Его могла во время буриПерекувырнуть с челна волна…

Р. Смирнов. 1887 год <…>

31 августа — 5 сентября

Баллы мои в эту неделю плохи. Кроме тех троек, я в пятницу получил 2 по латыни. Отвечать меня вызвал В. Ф. про Помпея, а я позабыл повторить. Я очень боялся нотации Шварца. При выдачи балльников Шварц мне ничего не сказал. Балльники А. Н. подписывал каждую субботу, как во второй прогимназии. Когда же я пошел домой, Шварц подозвал меня. У меня так и екнуло сердце. Ну, думаю, отчитывать станет! Однако этого не было. Он мне велел передать мамаше, чтобы она написала прошение на его имя об освобождении меня и Андрюньки. По-русски у меня в субботу 2 четверки, одна за сочинение, а другая за ответ. За сочинение было всего три четверки: мне, Шилову и Клумову. Это сочинение («Учиться никогда не поздно») было задано нам в четверг, вместо французского языка.

4 сентября — 14 сентября 1887 год

Баллы нынешнюю неделю еще ничего. За латинский extemporale — 4, за ответ — 3, по греческой extemporale — 3+, а за ответ — 4. По физике — 5, по алгебре — 5, по немецки — 4 и за исторические летние работы — 4. По латинской extemporale получили 4 только я и Шилов. По греческой extemporale 4 получил Клумов, я, Павлов, Брюханов и Шилов, а остальные — 3, 2 и 1. Александр Николаевич уходил в пятую гимназию: там директор Басов умер. На место Александра Николаевича к нам, кажется, поступит инспектор третьей гимназии Константин Кириллович Войнаховский, у которого в первом классе я учился по-латыни и по-русски. По-гречески, кажется, вместо А. Н. будет учить В. Ф. Мы собираемся поднести Александру Николаевичу группу. Она нам обойдется дорого. 60 с гаком-то рублей, а нас всего 18 человек. Скука и тоска несколько раз нападала на меня. А для чего только мы живем! Я все мечтаю по окончании курса путешествовать. Одно только и остается, это утешение. Я стараюсь больше всего по физике и по окончании курса гимназии думаю поступить на Физико-математический факультет. Завтра или послезавтра, может быть, пойду сниматься. Выучил ноты для того, чтобы играть на рояли.

15–20 сентября

14 сентября мы с Серенькой ходили сниматься. Типография Баграшова стоит на месте французской фотографии, которая перешла в Столешников переулок. На возвратном пути из фотографии я встретил Журова. Я сначала не узнал его и прошел мимо, но потом только догадался, что это Журов, когда мне сказал Серенька. Он в очках и вытянулся так, да, к тому же и сделался гораздо тоньше, только голос у него не изменился. <…>

18–24 октября