Дедушка, Grand-p`ere, Grandfather… Воспоминания внуков и внучек о дедушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX – XX веков

Виктор, Леонид и Нина

Леонид и Виктор Радушкевичи, ученики гимназии

Когда началась война, семья Радушкевичей жила на даче. Дедушка стал носить военную форму и подолгу пропадать в Москве, а его жена, дети и их нянька Анюта продолжали жить за городом до конца лета 1941 года. Нависла опасность воздушных налетов, впервые прозвучали сообщения по радио о воздушной тревоге. Правда, от страха и растерянности Надежда Ивановна с детьми по совету неграмотной няньки во время бомбежки зачем-то бежала в ближний лесок через поле, над которым в лучах прожекторов шел воздушный бой. Самое опасное, что только можно было придумать… Потом приехал дедушка, все объяснил и вместе с соседями стал рыть во дворе глубокую (в рост человека) траншею, куда семья и пряталась в последующие дни. Вскоре стало опасно оставаться на даче, тем более что она располагалась в северном направлении, и семья уехала в Москву. Леонид Викторович, как и другие жильцы дома, дежурил на крыше, следя, чтобы зажигательные бомбы не вызвали пожар в доме. В память об этом сохранился осколок бомбы, острые края которого у меня с детства вызывают представление о хаосе и жестокости.

Нина Петровна с детьми Ниной и Леонидом

С первой женой Надеждой Петровной

В школу 1 сентября 1941 года дети уже не пошли, а напротив, начались разговоры о скорой эвакуации всей военно-химической академии в Среднюю Азию. 17 октября 1941 года, когда тревога достигла высшей точки, семья уезжала с Казанского вокзала в Самарканд. Первые несколько часов поезд шел в зоне воздушных боев и даже находился под обстрелом. Всех пассажиров просили забаррикадировать окна чемоданами и узлами. Было очень страшно! Потом опасность миновала, и началась почти целый месяц длившаяся дорога с долгими стоянками в далеких городах и бесконечными пустынными пейзажами за окном.

Приехали в Самарканд и поселились у чужих людей на постое. Первое время дедушка был с семьей, обеспечивая ей нормальные условия жизни (паек) и ощущение безопасности. Иногда он уезжал на «полигон» и однажды привез целый мешок живых черепашек, сказав, что из них можно сварить замечательный суп… Идею эту баба Надя с брезгливостью отвергла сразу, а черепашки расползлись по двору, безумно напугав соседку-еврейку, высланную в свое время за «неудачную» фамилию Китлер… Вообще, царила атмосфера всеобщей растерянности и неизвестности, фашисты наступали на Москву, нормальная жизнь оборвалась… Но дедушка и здесь оставался человеком, осознававшим каждый миг своей жизни как бы извне, издалека, оценивая его в масштабе длинной жизни, хоть и было ему самому тогда всего 41 год! И вот он берет за руку Зою и идет с нею в старый город, заставляет любоваться Регистаном, рассказывает об обсерватории Улугбека и других восточных чудесах, а потом на базаре покупает типичную узбекскую тюбетейку, черную с белым традиционным узором. Вообще-то он мечтал купить сосуд с узеньким горлышком, находя его прекрасным, но боялся раздосадовать свою жену этой неуместной покупкой…

«Папа, памай стадо»

Леонид Викторович Радушкевич во время войны

Когда служащие академии уехали обратно в Москву, семья в Самарканде чуть не погибла. Шел уже 1942 год. Зою из-за голода отправили в пионерский лагерь, где она больше плакала, чем ела, тем более что пища хоть и была, но в ней полностью отсутствовала соль и есть ее было трудновато… А потом заболела сыпным тифом Надежда Ивановна, и ее увезли в больницу. Дети остались одни. Зоя варила рис и смешивала его с изюмом, эта была основная пища, но и ее было мало. Вокруг лежали горами абрикосы, но есть их не разрешалось из-за опасности заражения тифом… Жившая неподалеку жена академика М. М. Дубинина Елена Фадеевна приносила сахар и немного хлеба маленькому Володе, а однажды Зое пришлось на базаре менять чулки на еду… Наконец, пришла из больницы мать, страшно похудевшая, в платочке (волос нет), сразу пошла топить печку. Жизнь стала налаживаться.

С семьей Дубининых

И вот наступило время возвращения домой (была зима 1943 года). Ехали семьи военнослужащих в Москву и мечтали по дороге, как их будут встречать мужья. А бедная баба Надя совсем не мечтала, поскольку нарушилось сообщение с мужем. Далее, по семейному преданию, было вот что. Поезд прибывает не в Москву, а в деревню Фролищи, где находилась академия в то время. Все, кроме Надежды Ивановны, предвкушают встречу с мужьями. Открываются двери, и в проеме стоит один-единственный встречающий — это Леонид Викторович!

За своих жену и детей Леонид Викторович мог не беспокоиться, но в страшной опасности оказались его мать и сводная сестра Анна, пережившие оккупацию в городе Калинине (Тверь). Прибавился еще один фактор риска и неблагонадежности…