Дефолт, которого могло не быть

Маслюков как-то с удивительной откровенностью признался Маркесу-Руарте: «Когда я раньше был министром (в Госплане), если что-то нужно было сделать, мне достаточно было нажать кнопку или снять телефонную трубку. А теперь я то же самое делаю, но никто меня даже не слушает...»

Правительство, боясь навредить еще больше, практически никаких решений не принимало. Исключением стала объявленная в ноябре программа реструктуризации долга по ГКО, которую Примаков подписал 15 декабря. Касьянов тем временем мужественно пытался спасти российскую репутацию в Парижском клубе [208] . С некими планами выступил и ЦБ, продемонстрировав намерение решать проблему с развалом банковской системы – было, в частности, создано Агентство по реструктуризации кредитных организаций (АРКО), проведшее в 1999 году несколько операций. К счастью, Татьяна Парамонова тем временем продолжала пристально следить за состоянием ликвидности и держала под строжайшим контролем кредитные ресурсы. Одновременно ее экономически менее продвинутые коллеги из числа новых руководителей ЦБ повысили подлежащую обязательной продаже долю валютной выручки до 75% и ужесточили валютный контроль (обе эти меры оказались малоэффективными и экономически невыгодными).

Бездействие правительства, хотело оно того или нет, вылилось на практике в жесткую макроэкономическую политику. Не имея в своем распоряжении источников финансирования, правительство могло тратить только то, что собирало в виде доходов в бюджет. Минфин твердо отклонял все предложения, предполагавшие эмиссию, и таким образом сыграл ведущую роль в стабилизации положения.

Ввиду скорого начала следующего финансового года правительство сосредоточилось на подготовке сводных показателей проекта бюджета на 1999 год. Он стал символом политической позиции правительства Примакова, хотя МВФ и многие объективные наблюдатели сомневались, что запланированный дефицит удастся профинансировать, что план доходов осуществим и что получится сократить расходы настолько, насколько предполагалось в проекте.

Так как миссия МВФ настойчиво высказывала свои мнения российской стороне, Примакову в какой-то момент доложили, что фонд просто ищет повод не платить «обещанные» деньги, и тогда он решил вмешаться в переговоры лично. Встреча с Маркесом-Руарте состоялась 21 ноября. Беседа была нелицеприятной и вряд ли способствовала улучшению взаимопонимания.

Правительство Примакова продержалось чуть больше 8 месяцев, и все это время продолжались всевозможные недоразумения, а потому стоит напомнить суть позиции, которую Маркес-Руарте изложил на встрече с Примаковым. Он говорил мне, что благодаря этой беседе смог лучше понять те важные социальные и политические соображения, которые правительство обязано было учитывать в своих планах по выходу из кризиса. На вопрос Примакова, можно ли рассчитывать на оставшуюся невыплаченной часть кредита МВФ, Маркес-Руарте ответил, что согласованную под кредит программу уже давно прекратили осуществлять, и что поэтому ее цели и задачи перестали быть достижимыми. Он предложил сосредоточиться на подготовке новой программы на 1999 год, приняв за главную задачу немедленную макроэкономическую стабилизацию и одновременно возобновление структурных реформ, необходимых для обеспечения экономического роста. Он отметил, что предложения Маслюкова на этот счет были неудовлетворительными. Он так же критически отозвался о запоздалом чрезвычайном экономическом плане правительства от 31 октября, поскольку его внедрение лишь ухудшило бы ситуацию в налогово-бюджетной сфере и обозначило отход от политики, без которой невозможно добиться экономического роста в России.

Наконец, упомянув о срочных мерах в отношении банковского сектора, Маркес-Руарте высказал пожелание, чтобы стратегия обслуживания внешнего долга стала прозрачной, чтобы с внешними кредиторами велся доброжелательный диалог и чтобы кризисное бремя справедливо распределялось между различными группами кредиторов.

Примаков придерживался совершенно иной точки зрения. Его логика была такой. МВФ в качестве финансового механизма «Большой семерки» пообещал выделить России значительную сумму. Поскольку текущее положение еще хуже, чем то, что было на момент заключения договоренности в июле, деньги эти России были крайне нужны. Новое правительство не могло нести ответственности за оставшийся после кризиса хаос, и потому наказывать его за прегрешения предшественников несправедливо. С учетом взрывоопасной социальной и политической напряженности очевидно, что Россия сделала все, чего в подобной ситуации можно было бы ожидать от любого другого члена МВФ. И следовательно, отказ выделить оставшиеся средства является политически мотивированным решением главных акционеров МВФ. Эти же соображения Примаков подробно изложил в своей книге, посвященной тому периоду, когда он возглавлял российское правительство [209] .