Дефолт, которого могло не быть

Примаков задействовал свои старые связи и обзвонил бывших коллег, все еще являвшихся министрами иностранных дел своих стран, а также позвонил двум главам государств. Например, 24 ноября он пригласил на аудиенцию посла США Джеймса Коллинза и указал на то, что МВФ выдвигает требования, несовместимые с тем, о чем писал ему вице-президент Альберт Го р в послании по линии комиссии Примаков – Гор. Коллинз ответил, что при его понимании позиции фонда никаких расхождений с содержанием письма Гора он не видел. Мой осведомленный источник в «Большой семерке» по этому поводу предполагал, что премьер-министр просто пытался посеять сомнения, чтобы добиться тактического преимущества. Действуя в том же ключе, Примаков накануне звонил Шираку и жаловался ему по поводу МВФ и обещанного транша. Ширак, в свою очередь, затронул этот вопрос во время состоявшейся тогда же очередной встречи со Шредером.

Поскольку отсутствие взаимопонимания становилось практически полным, и к тому же в споры оказались вовлечены акционеры фонда, Камдессю 1 декабря вылетел в Москву для переговоров с Примаковым и членами его правительства. Позиция директора-распорядителя была той же, что и у Маркеса-Руарте, но излагал он ее более дипломатично, оставляя надежду собеседнику, что, конечно, будет разработана программа, которую МВФ обязательно поддержит. Для этого нужно только прояснить и согласовать некоторые технические моменты. Один такой момент касался нового руководителя налоговой службы Георгия Бооса, близкого к московскому мэру Лужкову, и его настойчивого желания снизить НДС и урегулировать долги всех крупных налогоплательщиков путем переговоров (Боос утверждал, что практика эта существовала и раньше, а он лишь предлагал сделать ее более прозрачной). Камдессю высказался категорически против и той и другой меры. Тем временем во многих областях отмечалось движение вспять. Например, распущенная поначалу Кириенко служба валютно-экспортного контроля, функции который перераспределили между другими ведомствами, вдруг возродилась вновь. Ее новые руководители утверждали, что для предотвращения вывоза капиталов крайне необходимо контролировать цены и качество экспортно-импортных товаров [210] . Другой пример: на заседании правительства, состоявшемся под председательством Маслюкова в конце ноября, было принято «важное политическое решение» возобновить привлечение иностранных кредитов под правительственные гарантии. Речь шла о той самой практике, которую прекратили в начале 1998 года во исполнение условия, выдвинутого МВФ при утверждении в 1996 году трехлетней экономической программы [211] .

Глава 11 Самое тяжелое время

Воспоминания о 1999 годе вызывают у меня ощущение, которое должен испытывать водитель, чей автомобиль на высокой скорости неожиданно влетает на голый лед: машина перестает слушаться руля, начинает кружиться сама по себе, и водитель превращается в беспомощного пассажира. Именно таким пассажиром казались в тот год российские власти. Казалось, для них все кончилось и катаклизм смены тысячелетий вот-вот наступит.

Общее положение

Год начинался безрадостно. Казалось очевидным, что экономическая реформа и попытка интеграции России в международную систему потерпели провал. Сделанное Чубайсом в 1997 году заявление о том, что переход к рыночной экономике необратим, стало выглядеть, мягко говоря, не бесспорным. Напротив, правительство Примакова, пользуясь солидной поддержкой в Думе, в любой момент могло приступить к демонтажу реформ. Пресса процитировала слова Гайдара, задававшегося вопросом, сколько времени «правительству коммунистов» потребуется на то, чтобы «уничтожить элементы рыночной экономики в России».

В политической сфере Ельцин и его администрация, казалось, окончательно выпустили контроль из рук. Победа Примакова на предстоящих президентских выборах выглядела неизбежной. Правда, 30 сентября, участвуя в конференции партии лейбористов в Блэкпуле, Лужков заявил, что при отсутствии других достойных претендентов он тоже может выставить свою кандидатуру на пост президента. Все это не вселяло радужных надежд.

Экономические перспективы России в МВФ оценивали пессимистично. В начале года считалось, что экономика в лучшем случае может вырасти в реальном выражении на 3%, да и то лишь при том условии, что власти по некоторым направлениям примут на вооружение политику, рекомендованную МВФ. В противном случае ожидалось сокращение экономической активности на 2%, причем в расчет не принимались возможные осложнения ситуации.