Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Ишутинцы организовали переплетную артель, швейную мастерскую (ну куда же без примера незабвенной Веры Павловны?), ватную фабрику в Можайском уезде Московской губернии. В артелях и мастерских, помимо непосредственной работы, обсуждались книги и журналы, а также читались лекции по различным предметам. В планы ишутинцев входило открытие чугуноплавильного артельного завода в Калужской губернии и создание сельскохозяйственной ассоциации-фермы во Владимирской или Симбирской губерниях. Причем привлекать к своим задумкам они старались не только убежденных нигилистов и нигилисток, но и угнетенный элемент в виде, например, уличных женщин.

Кстати, этот слой населения Российской империи имел в XIX в. ряд как весьма оригинальных, так и достаточно банальных названий: «лоретки», «кокотки», «камелии», «погибшие, но милые создания», «Магдалины XIX века», но самое замечательное среди них – «жертвы общественного темперамента». Подобные «жертвы», сначала соблазнившись речами агитаторов-радикалов и придя работать в мастерские, вскоре бросали это трудное и монотонное занятие, предпочитая прежний, более привычный для них способ добывания денег. Так что вклад ишутинцев в решение женского вопроса в России оказался минимальным.

Ведение же коллективных артелей и мастерских оказалось занятием далеко не простым, а порой и скучновато-занудливым. Нужно было учитывать конъюнктуру рынка, искать районы выгодных закупок сырья, места сбыта готовой продукции и считать, считать, считать… Все это мало подходило для радикальной молодежи, обуреваемой жаждой общественно полезной деятельности. Их производственные замыслы были чистой воды утопией, обреченной на неудачу. В условиях становления капиталистической экономики коллективные предприятия неизбежно подчинялись ее законам и превращались не в социалистические, а в обычные капиталистические кооперативы. К тому же средств у ишутинцев хватало на заведение относительно мелких предприятий, постоянно сталкивавшихся с жесткой конкуренцией со стороны крупных производителей. Поэтому чем дальше, тем больше молодежь стала привлекать открытая политическая борьба с царизмом.

Ей льстило и нравилось то, что этот вид деятельности был полон опасностей, своеобразной романтики, жертвенности. К тому же сам Чернышевский писал в своем замечательном романе: «Через несколько лет, очень немного лет, к ним («новым людям». – Л.Л.) будут взывать: “Спасите нас! и что они будут говорить, будет исполняться всеми”». Правда, в его произведении подобное могло произойти лишь после смены целой череды периодов успешной деятельности революционеров и торжества реакции. Но молодежь сочла, что этой «излишней» подробностью не грех и пренебречь. Можно сказать, что, следуя за словом учителя, ишутинцы по-своему «проиграли» весь роман «Что делать?» в жизни – от артельных мастерских и провозглашения свободной любви до появления в их рядах несгибаемых рахметовых.

При этом они не обратили никакого внимания на то, что «женщина в розовом», олицетворяющая в романе успешный социально-политический переворот, в одной из последних глав прощается с героями «Что делать?», покидая их до лучших времен. Иными словами, мимо начинающих экстремистов прошло предупреждение Чернышевского о том, что революции не происходят по желанию стремящихся устроить и возглавить их радикалов. Для успешного свершения социалистических переворотов необходим ряд условий, и прежде всего: мощный экономический или социально-политический кризис, до предела усиливающий бедствия народа, а также наличие разветвленной, готовой к действию подпольной организации, имеющей связи и сторонников в различных слоях общества.

Ишутинцам, видимо, казалось, что учитель перестраховывался, и для совершения социалистического переворота вполне достаточно их желания и решительности. Иными словами, трезвому реализму Чернышевского они противопоставили идеализацию общины, которая, по их мнению, сама по себе являлась образцом искомого гармоничного общественного строя. Просветительство уходило на далекую периферию концепции молодых радикалов. А ведь любая идеализация форм общественного существования, как это ни парадоксально, оборачивается насилием над народом, когда выясняется, что он сам и формы его жизни не отвечают представлениям революционеров об идеале.

Для подготовки переворота Ишутин объединил самых преданных ему членов «Организации» в еще более законспирированную группу, получившую название «Ад». Это был кружок «бессмертных» или «мортусов» (вообще-то обитатели ада обычно называются по-другому), стоявший над «Организацией» и осуществлявший контроль за деятельностью ее членов. Они-то втайне от единомышленников занялись подготовкой цареубийства. «Мортусы» должны были жить под чужими именами, порвать связи с родными и близкими. Им предписывалось «сосредоточить в себе ненависть и злобу ко злу и жить, и наслаждаться этой стороной жизни». К тому времени ишутинцы связались с петербургским кружком И.А. Худякова, и тот стал важной частью «Организации».