Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Между тем названные нами работы были лишь малой частью задуманного Прыжовым. Человеком Иван Гаврилович оказался стеснительным до самоуничижения и одновременно крайне самолюбивым. Не получив высшего образования, он поставил перед собой грандиозную задачу – написать многотомный исторический труд, осветив в нем те стороны жизни народа, от которых признанные историки не просто отворачивались, но которые они, по его словам, презирали. Хватка у Ивана Гавриловича действительно имелась, во всяком случае, в его работах чувствуется живой интерес к тому, о чем он пишет. Кроме того, высказывался он обо всем напористо и напрямик, невзирая на приличия и академическую объективность. В своей самой знаменитой книге «История кабаков в России» он совершенно неистов и когда пытается переложить вину за русское пьянство «на татар, ляхов и жидов», и когда горячо обвиняет в нем правительство.

Прыжов раз за разом проводит мысль о бесчеловечной роли государства в производстве и продаже спиртных напитков. Верховная власть, по его словам, из века в век шла по самому легкому пути для получения денег с населения, повсеместно расставляя таможенные рогатки и собирая тамгу (налог), а также строя всевозможные питейные заведения, куда россияне с горя несли последние копейки. Он собрал огромный фактический материал, позволивший Достоевскому в романе «Бесы» сделать однозначный вывод: «Моря и океаны водки испиваются на помощь бюджету». Надо признать, что и сам Прыжов помог в этом отношении бюджету в немалой степени. Впрочем, об этой его слабости мы уже упоминали, да и касается она совсем другой стороны жизни нашего героя.

В 1869 г. Иван Гаврилович, как ни странно, становится членом «Народной расправы», возглавляемой Нечаевым. Впрочем, что же тут странного? Прыжов со всеми его комплексами стремился «состояться» не только как ученый, но и как активный борец за счастье народа (в очередной раз напомнила о себе «безместность» разночинцев). Кстати, в «Бесах» Достоевский вывел его в образе добряка и фантазера Толкаченко, вербовавшего революционеров среди уголовников и проституток (извините, среди «жертв общественного темперамента»). Прыжов действительно, по свидетельству современников, был в повседневной жизни «прост как дитя», являлся «фантазером, любящим толкаться между народом без всякой определенной цели». Простоту и фантазерство Ивана Гавриловича оставим на совести авторов мемуаров, а вот толкание его «между народом» было далеко не бесцельным.

Дело в том, что Нечаев поручил Прыжову вести пропаганду среди фабричных рабочих, уголовного элемента и прочих завсегдатаев кабаков, трактиров и тайных притонов. Он давно был здесь своим человеком, поскольку именно в этих заведениях, по его словам, можно было познакомиться с жизнью «низов» и собрать материал для задуманного им многотомного исследования их жизни. Что касается радикалов, то у них имелся собственный взгляд и особый расчет на упомянутую часть общества. Как писал в одном из своих воззваний Бакунин: «Разбой – одна из почтеннейших форм русской жизни. Разбойник в России – настоящий и единственный революционер без фраз, революционной риторики, революционер непримиримый, неутомимый на деле, революционер народно-общественный, а не сословный. В тяжелые промежутки, когда весь рабоче-крестьянский мир спит, кажется, сном непробудным, лесной разбойничий мир продолжает свою отчаянную борьбу и борется до тех пор, пока русские силы опять не проснутся».

Как мы уже отмечали, все эти уголовно-революционные игрища привели нечаевцев к убийству своего товарища. Насильно вовлеченный в него Прыжов во время расправы с Ивановым находился в состоянии полнейшего аффекта. Позже, на следствии он ничего не мог вспомнить ни о себе, ни о товарищах, находившихся в роковом гроте. По их же словам, он сначала пытался держать Иванова за руки, а после убийства несчастного стрелял в Нечаева, но промахнулся, что, учитывая его сильную близорукость и темноту в гроте, совсем неудивительно.

Несмотря на все старания адвокатов представить Ивана Гавриловича простецом и фантазером, он в 1871 г. был осужден на 12 лет каторги и вечное поселение в Сибири. Его жена О.Г. Мартос последовала за мужем в Сибирь, пополнив длинный список беззаветно самоотверженных российских женщин. Благодаря в первую очередь ей Прыжов держался в ссылке достойно и пытался продолжить научную работу. Во всяком случае, в его архиве остались рукописи книг: «Собака в верованиях человека», «Записки о Сибири», «Декабристы в Сибири на Петровском заводе», «Граждане на Руси».

Окончательно Ивана Гавриловича сломила смерть в 1885 г. его супруги. Он остался один, кем-то обворованный, без всяких средств к существованию. Вдруг вернулась прежняя болезнь или привычка – он запил. Умер Прыжов в том же 1885 г., пережив жену всего лишь на несколько месяцев. Похоронен на кладбище Петровского завода недалеко от могилы самого любимого им из декабристов – И.И. Горбачевского.

Петр Гаврилович Успенский