Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Основные направления идеологии народничества 1870-х гг

«Ответь, ты есть Бау или Вау?» Туземец ответил очень внятно: «Грблбзчквтем жрпхке иоооокну!»

«Очень хорошо, – отвечал путешественник, – только этого мне и не хватало».

С.П. Бобров

Радикальное движение 1860—1870-х гг., безусловно, не было отражением лишь субъективных настроений «левой» части российской интеллигенции. Во многом оно явилось также откликом на протест трудящихся и питалось их постоянным недовольством. Крестьянскую реформу 1861 г. вряд ли можно назвать выгодной для селян сделкой. По ее итогам в стране в среднем на крестьянскую семью приходилось по 6,2 десятины пахотной земли, на дворянскую – по 2330 десятин. Дело не ограничилось малоземельем. Крестьяне шли на поклон к помещику за пастбищами, лесом, местами для рыбной ловли, сенокосом, так как по реформе их не получили. К непомерному выкупу земли у помещиков (участки пахоты доставались селянам в 3,5–4 раза дороже их номинальной стоимости) добавлялись подати в пользу государства. Этих налогов «низы» деревни платили в 15 раз больше, чем помещики, и они составляли половину того дохода, который крестьянин получал от своего надела, а порой и вообще превышали этот доход.

Попытки крестьян найти защиту от произвола помещиков и чиновников у верховной власти ни к чему не приводили. П.А. Кропоткин рассказывал, как в 1862 г. во время церковного праздника старый крестьянин протолкался сквозь двойную цепь солдат и упал на колени перед царем, протянувши прошение. «“Батюшка-царь, заступись!” – крикнул он со слезами… Но Александр II… прошел… мимо, не обратив внимания на мужика, я заметил в нем легкое содрогание испуга, когда мужик внезапно появился перед ним».

На протяжении 1870-х гг. положение в деревне только ухудшилось. Арендная плата за землю, равнявшаяся ранее 25 копейкам за десятину, взлетела до 3 руб. серебром. Как вспоминал современник, «крестьянин, самый деятельный и трезвый, имеющий в семействе, кроме себя самого, двух или трех работников, не в состоянии есть круглый год чистого хлеба, а принужден в течение нескольких месяцев мешать его с мякиной». Неурожайные, то есть голодные, годы в России становились привычным явлением и повторялись со зловещей периодичностью: 1871, 1875, 1880–1881 гг. Они уносили от сотен тысяч до миллиона жертв не столько непосредственно от голода, сколько от роковых его спутников – тифа, цинги и прочих болезней.

Масла в огонь подлила и Русско-турецкая война 1877–1878 гг. 500 тысяч человек, призванных в армию, были в основном крестьянами, являвшимися главными работниками в семье и ее кормильцами. Страна потеряла убитыми, замерзшими, умершими от ран и болезней до 202 тысяч человек, 33 тысячи солдат и офицеров вернулись домой инвалидами. Итоги же этой войны, озвученные на Берлинском конгрессе, оказались такими, будто Россия вышла из нее не победительницей, а потерпевшей полное поражение. Обычные для военных лет тяготы: реквизиции лошадей для нужд армии, повинности, неурожаи – легли дополнительным грузом на плечи трудящихся.

Неудивительно, что в 1870-х гг. восстания крестьян происходили во всех губерниях европейской части империи. Правда, они были слабее, чем в 1860-х гг., зато стали более упорными и разнообразными по формам. К тому же к этому протесту присоединилось движение рабочих. Недаром московский старожил князь В.К. Ливен с грустью заметил: «Можно сказать, что и на наших часах стрелка подходит к тому моменту, который может прозвучать над нами рабочим вопросом, вопросом антагонизма между трудом и капиталом». Городские же волнения пролетариев (особенно в столицах) оказались более заметны для широкой публики, чем события, происходившие в деревне.

Иными словами, напряжение внутри страны непрерывно росло, подпитывая недовольство радикальной молодежи. Ее настроения прекрасно передал видный народник С.М. Степняк-Кравчинский. «Юноша, – писал он, – теперь знает, что ему делать. Он протянет крестьянину свою руку. Он укажет ему путь к свободе и счастью…Весь поглощенный своей великой идеей… он презирает страданье и самую смерть готов встретить с улыбкой… на лице». Это, конечно, хорошо и благородно «протянуть руку» и «презирать смерть», но что именно юные революционеры должны были нести крестьянину, какими идеями с ним поделиться? Годы-то были уже не 60-е, а 70-е, принесшие с собой много такого, с чем России ранее встречаться не приходилось.