Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Однако нельзя сказать, что пропаганда народников на заводах и фабриках прошла совершенно бесследно. Она повлияла на настроение трудящихся, просветила их, подтолкнула к самостоятельной борьбе за свои права. Вскоре правительству предстояло столкнуться со слушателями народнических курсов начала 1870-х гг., ставшими через несколько лет заметными деятелями рабочего движения: П. Алексеевым, А. Петерсоном, В. Обнорским, В. Прейсманом. Для самих же «чайковцев» пропаганда в рабочей среде явилась интенсивной, но вряд ли достаточной подготовкой к массовому «хождению в народ», то есть к революционной работе в деревне. Здесь нам придется на время расстаться с ними, чтобы познакомиться с теми, кто прежде «чайковцев» отправился в деревню. Мы имеем в виду кружок А.В. Долгушина.

Александр Васильевич Долгушин, в прошлом вольнослушатель Петербургского технологического института, объединил вокруг себя группу рвавшихся к деятельности на благо народа молодых людей. В кружке насчитывалось всего шесть человек, причем самому старшему из них было 25 лет, младшему – 19. На собраниях долгушинцев встречались и иные лица, но активного участия в работе кружка они не принимали, заглядывая на эти собрания, скорее, из любопытства. С весны 1873 г. долгушинцы развернули лихорадочную подготовку похода в деревню, а летом того же года попытались с головой окунуться в жизнь народа.

Вооруженные револьверами на случай угрозы ареста, нагруженные пачками прокламаций, отпечатанных на ручном самодельном прессе, «напоминавшем о временах первобытных», они отправились по деревням и весям. Долгушинцы не предприняли никаких предосторожностей и не ведали сомнений, но это не значит, что акция далась им легко и непринужденно. «Это не так просто, – писал народник О.В. Аптекман, – как другие себе представляют: прочла-де молодежь одну-другую, полдюжины критических книжек, послушалась призывов Бакунина и Лаврова и пошла в народ. Нет! То была подлинная драма растущей и выпрямляющейся души, то были муки рождения больших дум и тревожных запросов сердца».

О чем же долгушинцы поведали крестьянам и только ли к крестьянам они обращались со своими призывами? Присмотримся к написанным ими прокламациям «Русскому народу» и «К интеллигентным людям». Первая из них, утверждая, что крестьянам не стоит ждать помощи от дворянства и правительства, выдвигала ряд конкретных требований, за которые народным массам следовало бы бороться. Среди них: уничтожение оброка, передел всех земель, замена рекрутчины обучением военному делу в школах, открытие сети хороших школ для крестьянских детей, отчет правительства перед гражданами о расходовании налоговых средств. Все эти требования подкреплялись цитатами из библейских текстов, остававшихся главным авторитетом для крестьянства. В прокламации указывалось, что добиться осуществления народных чаяний можно только в том случае, если крестьянам удастся «столковаться и согласиться, чтобы действовать дружно и согласно».

Во второй прокламации подвергалась уничижительной критике филантропическая деятельность интеллигенции, пытавшейся таким образом вернуть свой «долг» народу: работа в земствах, организация воскресных школ, разные формы благотворительности. Единственным видом деятельности, ведущим к освобождению народных масс, долгушинцы провозгласили пропаганду социалистических идей. По их мнению, смысл имела только работа пропагандистов, ушедших «в народ», в деревню, невзирая «на гонения и смерть». Главной целью подобной деятельности провозглашалась подготовка свержения существующего режима.

Что ждало долгушинцев «в народе»? Они разбрелись по уездам Московской губернии, рассказывая встречным и поперечным о том, что «скоро будут все равны на земле» и настанет «рай без Бога». Они дарили собеседникам брошюры и прокламации, не скрывая от них заткнутые за пояс револьверы, а также бумаги, «на которых были нарисованы все соседние села и деревни». Можно только подивиться предпринимательской хватке самого молодого долгушинца Анания Васильева, который не только раздавал прокламации направо и налево, но иногда и продавал их особо жаждущим. Короче говоря, по словам Аптекмана: «Долгушинцы повели дело так круто, – можно сказать с плеча, что очень скоро провалились… Здесь какая-то психологическая загадка… Неужели они своей ранней гибелью, своей первой жертвой хотели послужить примером другим? Может быть».