Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Дело, естественно, закончилось отставкой Муравьева, крепостники своего добились. Провожали Александра Николаевича с почетом: дали орден, назначили сенатором в московском департаменте Сената. Он не обманывался наградами и назначениями, помня, что на бюрократическом языке такие вещи назывались: «Поставить в стойло». В сенатском «стойле» доживали свои дни, радуясь приличным окладам, верные царедворцы и слишком ретивые администраторы. Голоса и предложения последних неуклонно тонули в трясине сенаторского большинства. Последнее, чем Муравьев сумел уколоть крепостников, был его прощальный обед в Нижнем Новгороде. Обед губернатор дал для всех сословий, а на прием пригласил восемь бывших крепостных крестьян.

Иван Иванович Горбачевский

Но ведь он не вернулся в Европейскую Россию… Нужно ли вообще в главе о возвращении декабристов упоминать о тех из них, кто до конца жизни оставался в Сибири? Наверное, нужно, если под возвращением подразумевать не переезд через Уральский хребет, а нечто большее – возвращение в Европейскую Россию, в общественную мысль и жизнь идей дворянских революционеров, памяти об их надеждах и делах как до 1825 г., так и после него.

Отец Ивана Ивановича Горбачевского был чиновником в провинциальном Нежине и в 1818 г. вместе со своими коллегами попал под следствие, которое неспешно тянулось до конца его жизни. Семья Горбачевских, и до того не позволявшая себе никаких излишеств, впала в крайнюю нужду. Нужда – штука прилипчивая, и Иван Иванович так и не смог выбраться из нее, несмотря на все ухищрения, до самой смерти.

В 1825 г., когда в острых спорах шло объединение Южного общества декабристов с обществом Соединенных Славян, Горбачевский, отвечая на призыв Бестужева-Рюмина, внес свою фамилию в список потенциальных цареубийц. На следствии именно этот факт сыграл роковую роль в его судьбе. За умысел на цареубийство Иван Иванович был отнесен к первому разряду и осужден в каторжную работу вечно. Бестужева-Рюмина и С. Муравьева-Апостола Горбачевский видел еще дважды: мельком 12 июля во время объявления приговора и 13 июля, когда пятерых декабристов вели на казнь мимо каземата, где сидел Горбачевский. Может быть, тогда-то он и вспомнил, как летом 1825 г. в военных лагерях Муравьев-Апостол, словно предчувствуя будущее, взял с него слово написать правдивые записки о тайном обществе.

В Читинском остроге Иван Иванович, как и другие «Славяне», держался несколько особняком, входя в кружок, по словам Якушкина, «атеистов-материалистов». Кружок этот выделялся к тому же крайней нетерпимостью к любым распоряжениям верховной власти, что иногда приводило к парадоксальным ситуациям. Так, в 1828 г. «Славяне» бурно протестовали против царской милости, требуя, чтобы на них по-прежнему оставили кандалы. Однако и Горбачевский, и его единомышленники активно участвовали в ежевечерних разговорах-диспутах, во время которых обсуждались различные эпизоды движения декабристов, и особенно восстания 14 декабря и Черниговского полка. Здесь ярче всего проявлялось главное отличие «Славян» от членов Северного и Южного обществ. Оно заключалось в пагубной уверенности, будто цель оправдывает любые средства, что, начиная революцию, нельзя бояться жертв и крови. Это убеждение Горбачевский пронес через всю жизнь.

В 1839 г., когда декабристы вышли на поселение, Иван Иванович остался в Петровском заводе, где до того отбывал каторгу. Не слишком роскошное артельное житье все-таки позволяло ему сводить концы с концами, помогали этому и разные приработки. После амнистии 1856 г. Горбачевский не смог сразу тронуться с места, так как деньги, высланные ему на дорогу, украл кто-то из иркутских чиновников. Позже, в 1863 г., племянники выхлопотали Ивану Ивановичу разрешение жить в Петербурге или Москве и звали к себе, обещая взять дядю на полное обеспечение. Однако Горбачевский, остававшийся к тому времени на Петровском заводе единственным из декабристов, отказался от предложения родственников. Он боялся оказаться в Европейской России более чужим и одиноким, чем в Сибири. В переписке с друзьями Иван Иванович скрывал опасения за нехитрыми шутками: «Что я туда поеду? Там прогресс, все идет вперед, а я засиделся в этом медвежьем углу и отстал». Так до конца жизни он и оставался в Петровском заводе, то есть провел там в общей сложности сорок лет.

Заботиться теперь приходилось прежде всего о хлебе насущном. Чем только Горбачевский не занимался! Пытался организовать извоз бревен в казну, для чего держал 14 лошадей, но понес 900 рублей убытка и бросил. Намеревался открыть мыловаренный завод, в результате потерял 2 тысячи рублей и остался почти без средств. На последние деньги завел мельницу, но мельник из него получился странный. Иван Иванович молол зерно чаще всего в долг, легко давая крестьянам себя разжалобить и обмануть… До конца жизни, при самых скромных потребностях Горбачевский вынужден был приниматься то за одно, то за другое, тяготясь своим хозяйством и проклиная его.