Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Кроме того, «безместность» значительной массы разночинцев означала для большинства из них полуголодное существование и вела к крушению юношеских надежд. Если бы условия существования в России были иными, то из молодых интеллигентов скорее всего выросли бы технократы, менеджеры, инженеры. А так, разочарование, высокая самооценка и деклассированное, по сути, положение рождали обиду «несостоявшихся» на существовавшую образованную элиту, членами которой они искренне хотели, но не могли стать. За этим совсем не обязательно следовала радикализация взглядов разночинца, существовали и иные, более традиционные пути преодоления обиды.

Появилась, скажем, целая когорта «лишних», спивающихся интеллигентов, к примеру, заметные в свое время писатели Н. Помяловский и Ф. Решетников умерли от злоупотребления алкоголем в 29 и 30 лет соответственно. Но значительная часть разночинцев, ощущавшая все большую несовместимость с традиционным укладом жизни, не собиралась мириться со своим положением и становилась отрицателем прежних авторитетов. Оказавшись без горячо желаемого дела, молодежь охотно пристрастилась к разного рода играм в конспирацию, льстившим ее самолюбию и усиливавшим отторжение ею старого, привычного. Все это привело к тому, что в 1860-х гг. в образованной среде (особенно в радикальной ее части) возник политический и культурно-психологический образец (парадигма), в соответствии с которым люди осознавали свое место в жизни и объединялись в те или иные общественные группировки. Что же представлял из себя данный образец?

Главным героем этих лет сделался нигилист, строивший свое мировоззрение на безусловном отрицании старого со всеми его верованиями. В «переделку» пошло все: философский идеализм, теология, христианская мораль, либерализм, эстетика романтизма. Им на смену пришли: материализм и позитивизм (главенство чувственного опыта), антропология Л. Фейербаха (с ее человекобогом или богочеловеком), английский утилитаризм, политический радикализм, эстетика реализма. Последняя была особенно важна, так как соединяла в себе практически все, перечисленное выше. Причем реализм понимался «новыми людьми» достаточно своеобразно, он описывал и препарировал не тот мир, который существовал на деле, а тот, который должен быть выстроен деятелями, мыслившими разумно и современно, то есть нигилистами и их сторонниками.

В символ веры для подобной молодежи превращалась наука, но при этом она в их понимании не столько расчищала дорогу новому, сколько, как это ни парадоксально, отстаивала традиционные общинные крестьянские идеалы. «Новый человек» думал о мире, упорядоченном наукой, мире точно установленных причин и наперед рассчитанных следствий, мире без трудно предсказуемых перепадов и совершенно непредсказуемых чудес. Успехи естествознания первой половины XIX в. заставили радикалов мечтать об открытии общественными науками таких же четких и ясных законов развития стран и народов, а значит, и о выстраивании в соответствии с ними жизни общества. Уже одно это настораживало людей, мысливших иначе, чем нигилисты. Попытки выстроить мир по некой логической схеме означали победу веры в возможность написания единого для всех плана действий, единого для всех образа мыслей и стиля поведения. После этого людям оставалось бы строиться в шеренги и дружно маршировать в заданном кем-то направлении. Далеко не всем хотелось жить, руководствуясь подобной перспективой.

Между тем, подобно членам средневековых цехов, нигилисты даже внешне старались разительно отличаться от остальных групп населения. Пледы, длинные волосы у мужчин, коротко стриженные у женщин, синие очки, тяжелые трости-посохи, обязательное отращивание бород (поскольку их запрещалось носить чиновникам, по выражению «новых людей», – «чинодралам»). Добавим к этому подчеркнутое отсутствие манер, шокирующую публику проповедь «свободной любви». Кроме того, нигилисты ратовали также за полную откровенность в общении с окружающими, видя в этом особую связь с реальностью, вернее с понимаемым ими по-своему реализмом. Кружки, вечеринки, «журфиксы» – эти формы общения новой интеллигенции по-своему повторяли традиции салонов русского дворянства, однако наполняли их новым содержанием. Здесь проводились литературные чтения и научно-популярные лекции, затевались дискуссии по насущным вопросам жизни страны.