Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

Социальная революция в России предполагала уничтожение существующих политических форм, поскольку они противоречили началам общинного самоуправления, были навязаны стране насильно, то есть не являлись органичными, исторически обусловленными. Что должно было прийти им на смену: государство нового типа или вообще некое безгосударственное устройство – Герцен не уточнял. Он в принципе не слишком жаловал законченные схемы, выработанные идеологами в тиши кабинетов, и предпочитал надеяться на коллективное творчество народных масс, проявляющееся в ходе революции. Поэтому его видение будущего политического устройства России выразилось в самой общей формуле: крестьянские общины и рабочие артели в городах должны были объединиться в большие группы, обеспечивавшие прочное экономическое взаимодействие между ними. В политическом же отношении эти группы должны были тем или иным образом соединиться в общем «земском деле».

Итак, для свершения подлинно справедливой революции в России требовалось освобождение общины из-под власти помещика и чиновника, а также соединение общинно-артельного быта трудящихся с европейской наукой, то есть социалистической теорией. Можно ли было достичь этого без кровавого и разрушительного переворота? Теоретически такое развитие событий, при большом желании, можно себе представить. Правительство отменяет крепостное право, чем освобождает помещичьих крестьян из-под власти барина. Оно же проводит широкую реформу местного самоуправления, давая населению право на самостоятельное решение уездных и губернских проблем и освобождая его от власти чиновника. Наконец, верховная власть предоставляет подданным свободу слова, собраний и союзов, что позволяет социалистам открыто вести пропаганду своих идей и добиваться смены режима.

Будучи революционером, Герцен признавал возможность мирного социального переворота, правда, его вооруженный вариант он также не отрицал, но называл его «ultimo ratio» («последним доводом») угнетенных. Действительно, если 90 % населения России окажутся свободными в выборе социально-политических порядков в стране, то можно ли сомневаться в том, какой именно режим существования они выберут? Давайте здесь на время отвлечемся от разговора и реальности или утопичности герценовских планов и поговорим о плюсах и минусах революций и реформ вообще, в принципе.

Революционный путь по-мефистофельски соблазнителен логичностью не слишком хитрых постулатов, прямотой суждений, обещаниями быстрого достижения целей и простотой действий. Да он, собственно, и не спрашивает мнения большинства населения, насильно увлекая его в воронку грозных событий, спровоцированных начавшейся революцией. Этот путь предполагает трудности, муки рождения нового мира, но говорит о них с таким радостным упоением, что невиданные прежде муки кажутся долгожданной наградой за безропотное существование многих поколений, живших и умерших при старом режиме. Ну а уж перспектива возведения нового государственного здания, его справедливость, мессианская гордость за свою отчизну – все эти планы и чувства, подвигавшие революционеров к борьбе с существующим режимом, были расписаны самыми радужными красками, имевшимися в публицистической и ораторской палитре адептов нового мира.

Странно, правда, что прелести окончательной победы над врагом и построение царства справедливости относились исключительно к светлому будущему. Громкие гимны социализма и коммунизма постоянно слышались из-за горизонта, который, как известно, является линией условной и недосягаемой для наблюдателя (недаром один из популярных лозунгов советского времени звучал так: «Коммунизм – на горизонте!»). Существующие же поколения неизменно рассматривались вождями революций как строительный или крепежный материал, подлежащий переделке на новый лад. И в этом уподоблении кирпичам и бетонным блокам или винтикам и гайкам есть, согласитесь, нечто если не унизительное, то сомнительное для достоинства пусть и несовершенных, но все же живых людей. Кроме того, никто и никогда не мог и не может предсказать, где и когда остановится начавшаяся революция, до каких пределов она дойдет.

Да и в бесконфликтное существование коммун и артелей, столь любовно прописанное классиками «русского социализма» верится с трудом. Оно слишком напоминает не земное социалистическое государство, а рукотворное Царствие Небесное, построение которого вряд ли под силу даже самым талантливым и решительным смертным. Не забудем и о гигантских людских, материальных и культурных потерях, которые неизбежно сопровождают вооруженное противостояние классов и сословий в годы революционных переворотов. Многие из этих потерь приходится восстанавливать в течение десятилетий, а некоторые из них оказываются, к несчастью, необратимыми.