Дела плоти. Интимная жизнь людей Средневековья в пространстве судебной полемики

Вероятно, именно с данной особенностью традиции «свадьбы под виселицей», когда девушка выступала лишь рупором общественного мнения, и было связано то, что заключением брака как таковым дело заканчивалось далеко не всегда, хотя в отдельных случаях это происходило буквально на месте экзекуции. Так, в 1421 г. Жан Руаго, получивший затем королевское письмо о помиловании, был обвенчан со своей избранницей буквально под виселицей присутствовавшим на месте казни священником. Молодая пара даже получила от собравшихся зрителей некую сумму денег «для обеспечения их брака» (a soustenir en leur mariage)[430]. В 1426 г. в Нормандии та же история повторилась с юным вором Этьеном Патностром, причем деньги на обзаведение супругам выдали не простые граждане, а местные власти[431].

Преступника могли отпустить на все четыре стороны вместе с его новоявленной невестой даже и без заключения брака. Так поступил, в частности, судья Робер де Гранси, в 1376 г. освободивший прямо на месте казни Жана де Куртеле, которого обвиняли в многочисленных кражах и тайных сношениях с англичанами и которого попросила себе в мужья некая «невинная девушка» (jeune fille pucelle) по имени Этьенетт де Лешассень[432]. Кроме того, «влюбленные» могли скрыться с места казни при попустительстве толпы, как это произошло, например, в 1567 г. в Абвиле с молодым человеком, осужденным за воровство, и его невестой Антуанеттой. После прозвучавшей вслух просьбы о заключении брака палач не слишком быстро, по мнению зрителей, поторопился ее исполнить, и тогда один из собравшихся, местный священник Шарль Мулен, собственным ножом перерезал веревку с петлей и помог парочке затеряться в толпе[433].

И тем не менее далеко не все подобные просьбы о помиловании удовлетворялись. Судья вполне мог и не обратить на них должного внимания и настаивать на исполнении принятого им ранее решения. Именно так случилось в 1399 г. с молодым вором Гийомином Гарнье и Марион Ладели, которая, желая спасти от казни своего избранника, несколько раз обращалась в Парламент, требуя пересмотра смертного приговора, а затем добилась для суженого письма о помиловании[434]. История повторилась в 1421 г. с уже знакомым нам Жаном Руаго и его 14-летней невестой: несмотря на уже заключенный брак, местный бальи настаивал, чтобы казнь в данном случае все же состоялась. Молодая пара была вынуждена апеллировать в Парижский парламент, а затем – обратиться напрямую к королю[435].

В большинстве случаев, однако, преступника, на которого указала девушка, возвращали в тюрьму для дальнейшего выяснения обстоятельств дела и для консультаций с вышестоящими инстанциями. Именно так произошло, к примеру, с Коленом Пти: в выданном ему 12 марта 1350 г. письме о помиловании отмечалось, что судья – после вмешательства новоявленной невесты – вновь посадил его в камеру, дабы иметь возможность узнать «советы и мнения» своих коллег по его делу[436]. Таким образом, главным результатом действий толпы становилась именно просьба о помиловании, с которой осужденный обращался к королю[437]. Местные чиновники лишь в редчайших случаях брали на себя смелость самостоятельно пересмотреть тот или иной конкретный приговор. Они просто оставляли преступников в заключении, надеясь, что решение по их делам будет принято другими, возможно, более опытными судьями, что частенько приводило к побегам несостоявшихся супругов. Так, в письме о помиловании, полученном в 1375 г. Адамом Безьоном, после указания на то, что вместо казни он вернулся в тюрьму, сообщалось, что через три недели он оттуда сбежал[438].

Королевское прощение снимало с местных властей всякую ответственность за то, что они последовали неписаной традиции, навязанной им извне. Однако именно таким образом – через прерывание казни и обращение к монарху – «свадьба под виселицей» как бы включалась в правовое поле, если не de jure, то уж во всяком случае de facto.

* * *

Собственно, именно так – как еще одну, дополнительную возможность для получения прощения (посредством апелляции или письма о помиловании) – и рассматривают «свадьбу под виселицей» современные исследователи[439]. С одной стороны, такая трактовка не вызывает возражений: в том случае, когда обвиняемый не располагал поддержкой влиятельных и/или состоятельных родственников и друзей, способных ходатайствовать за него перед королем, участие неизвестной юной особы представлялось для него единственной и, вероятно, последней надеждой на спасение. Проблема, однако, заключается в том, что подобное участие, насколько можно судить по сохранившимся источникам, не являлось заранее спланированным, в отличие от вмешательства в судьбу преступника его близких. Человек, находившийся в тюрьме, никак не мог сговориться с какой-нибудь знакомой ему девицей, чтобы та спасла его от казни.