Демоны и ангелы российской политики лихих 90-х. Сбитые летчики

«Детство было очень тяжелое, – вспоминал Борис Николаевич. – Еды не было. Страшные неурожаи. Всех позагоняли в колхоз – тогда было поголовное раскулачивание. К тому же кругом орудовали банды, почти каждый день перестрелки, убийства, воровство. Мы жили бедновато. Домик небольшой, корова. Была лошадь, но и она вскоре пала. Так что пахать было не на чем. Как и все – вступили в колхоз… В 1935 году, когда уже и корова сдохла и стало совсем невмоготу, дед, ему было уже около шестидесяти, начал ходить по домам – класть печки. Он, кроме того, что пахарем был, умел еще и столярничать, плотничать. Отец тогда решил все-таки податься куда-нибудь на стройку, чтобы спасти семью. Это был так называемый период индустриализации. Он знал, что рядом, в Пермской области, на строительство Березниковского калийного комбината требуются строители – туда и поехали. Сами запряглись в телегу, побросали последние вещички, что были, – и на станцию, до которой шагать 32 километра…»

Слезы наворачиваются от рассказа, наспех состряпанного «Огоньком» под чутким руководством Юмашева! Послезавтра выборы, а так и хочется поставить подпись за Ельцина: ну не может такой человек оказаться жестоким самодуром и политическим авантюристом. Читаем дальше.

«Школа. Своей активностью, напористостью я выделялся среди ребят, и так получилось, что с первого класса меня избирали старостой класса. С учебой всегда было все в порядке – одни пятерки, а вот с поведением – тут похвалиться мне труднее, не один раз я был на грани того, что со школой придется распрощаться. Все годы был заводила, что-нибудь да придумывал». В лояльных Ельцину публикациях также отмечают хорошую успеваемость первого президента в школе. Однако в статье Юрия Борисенка и Вадима Эрлихмана утверждается, что Ельцин «не блистал хорошими оценками». Итак, после окончания седьмого класса Ельцин выступил против классной руководительницы, которая била детей и заставляла их работать у себя дома. За это был исключен из школы с «волчьим билетом», но, обратившись в горком партии, сумел добиться возможности продолжить учебу в другой школе.

Ельцина можно было бы назвать довольно симпатичным, если бы не руки. На левой руке у него не хватало двух пальцев и фаланги третьего. По версии Ельцина, он потерял их во время взрыва гранаты, которую пытался разобрать.

«Война, все ребята стремились на фронт, но нас, естественно не пускали. Делали пистолеты, ружья, даже пушку. Решили найти гранаты и разобрать их, чтобы изучить и понять, что там внутри. Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военный). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки и, пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно. Уехали километров за шестьдесят в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за сто: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. Взрыв… и пальцев нет. Ребят не тронуло. Пока добрался до города, несколько раз терял сознание. В больнице под расписку отца (началась гангрена) сделали операцию, пальцы отрезали, в школе я появился с перевязанной рукой».

Вероятно, этот рассказ надо понимать как аллегорию. Уж слишком много странностей: трудно перепилить решетку, пока часовой обходит церковь, гранаты не хранятся с запалами, взорвавшаяся в руках граната отрывает не только два пальца, а кое-что еще. Скорее всего, этот рассказ обращен к мышлению читателя, к его инстинктам. Ельцин демонстрирует себя человеком тяжелым, если не сказать свирепым – вдумайтесь: вполне взрослый парень лупит по гранате молотком! Какого результата он мог ожидать? Нет, Борис Николаевич апеллирует к сознанию, показывая, что он не собирается отступать – ему легче всего воспользоваться молотком. Что будет под молотком – Верховный Совет, человеческий череп или страна – для Ельцина не имеет никакого значения. Он просто появится на телеэкранах в следующий раз с перевязанной рукой. Эти выводы, сделанные из, казалось, второстепенного эпизода книги, надиктованной Юмашеву, косвенно подтверждает и сам Ельцин.