Демоны и ангелы российской политики лихих 90-х. Сбитые летчики

Чубайса и любят, и ненавидят, но практически нет к нему равнодушных. Чубайс остается непотопляемым и успешным. Успешным хотя бы потому, что ему удалось пережить зловещего царедворца Бориса Абрамовича Березовского, которого он отчасти сам и породил, создав ему питательную среду. Но при этом от экспансии бизнеса во власть он отказываться не собирается: «Ответ на этот вопрос сейчас требует некоторого переосмысления и, наверное, будет не очень простым. Я бы все-таки отделил ситуацию, когда бизнес идет в политику, от ситуации, когда бизнесмен идет в политику. Может, это немножко условное название, но постараюсь пояснить, что я имею в виду. В традиционном нашем понимании, сложившемся еще с середины девяностых годов, бизнес, приходящий в политику, означает массовую коррупцию, вложение средств в чиновников, означает не то что прямое давление бизнеса на чиновников, а попросту — обслуживание интересов бизнеса оплаченными или нанятыми чиновниками. Итогом такой идеологии является ситуация, когда бизнес решает, кого назначить министром, а кого не назначать, бизнес принимает решения о кадровом составе правительства, и делает это почти открыто…»

Это и есть суть идеологии одного из самых серьезных оппонентов Чубайса, Бориса Абрамовича Березовского. Это и есть базовая причина, по которой в конце девяностых произошла первая российская банковская война. Когда Чубайс защищал интересы государства так, как их понимал, а Борис Абрамович объединил бизнесменов для борьбы с этим государством, где было тесно демону-поэту. Чубайс тогда победил. Хорошо это для государства? Безусловно. Парадоксально, но именно Чубайс поддержал реакцию и фактически проложил дорогу термидору.

Для чего леваку Чубайсу, противнику любой реакции, защитить от революции термидор? Пожалуй, ответ на поверхности, его озвучил сам Анатолий Борисович:

«Коммунисты того времени были полноценным боевым отрядом проле тариата, задачей которого была всеобщая национализация, уничтожение конвертируемости рубля, запрет частной собственности, превращение ее в уголовное преступление, как и в советские времена.

Это неизбежно разрушило бы экономику и привело к тяжелейшим социально-политическим последствиям, возможно, к реальной гражданской войне. Я и тогда считал, и сейчас, хотя многое в моем мировоззрении изменилось, что это был исторический выбор, и тот факт, что Россия его прошла, предопределил все остальное. Из позитивных моментов — у нас нет сейчас проблемы отделения от страны целых регионов, проблемы развала страны, а тогда она стояла всерьез.

И я считаю это не преувеличением, а реальностью. Сегодня этой проблемы не существует, но существуют другие развилки, они нам кажутся очень болезненными и действительно таковыми являются. Я разделяю подтекст вашего вопроса, но для того, чтобы рассуждать об этом, мы должны были пройти то, что прошли в 1996 году. Сегодняшний пушистый Зюганов — совершенно добрый дедушка, на которого без слез умиления смотреть невозможно. Если сравнить его с Зюгановым 1996 года — это два разных человека. Почему? А ровно потому, что Ельцин тогда встал и сказал: «Этого не будет», — и добился результата».

Однажды Дуня Смирнова призналась: боится, что агрессия выльется на улицы, и «они» перебьют друг друга. Вернее, не они, а мы. Ведь это же мы, да? Потому что мы — одна страна. Страна перебьет друг друга. И если это, не дай бог, случится, это будет как эпидемия.

— Ты не читал Жозе Сарамаго?[8] — спрашивает Дуня. — Жозе Сарамаго — это мой любимый португальский писатель, нобелевский лауреат, который у нас блистательно переведен силами Александра Сергеевича Богдановского. У него есть роман «Слепота», по которому снят известный фильм, а сейчас я читаю роман «Прозрение». Сарамаго замечательно описывает, как в обществе происходит деградация, как общество дуреет. Сарамаго — левак, он весьма низкого мнения о правительстве, о государстве, он вообще низкого мнения о способностях одних людей управлять другими. Это проскальзывает во многих его романах и даже становится центральным сюжетом. То, как люди начинают друг друга подозревать, раздражать, как это выплескивается наружу, как тонкий слой цивилизационного лака с невероятной скоростью с них слетает…

Чубайс — летчик уже сбитый, но еще в воздухе. Чубайс всегда боялся, что его сметут. И ладно бы, если физически, но только не исторически! Ибо это стало бы смертью материализма. Диалектика… Либерал-империалист знает, что за ним придут. И заберут все. И жизнь. И историю. И панкетку Дуню. Вот эти — с мозолистыми руками.

Глава 9. Владислав Сурков. Взлет и падение кремлевского кардинала

Порывы ветра в сотни флейт, И дождь стучит в окно. Between the iron gates of fate, Другого не дано.

Б. Березовский