Державы верные сыны

– Готов, – не задумываясь, ответил кабардинец, блеснув белками крупных карих глаз. – Но прежде мы намерены убрать с родной земли русскую крепость Моздок. Подлые рабы бегут туда от своих господ, данных Аллахом, и в этой крепости их принимают. Русские нарушают наши горские обычаи и порядки. Мои повелители считают, что их задача отвлекать войска русских, корпус де Медема, чтобы вам свободней было действовать.

Парень поднял руки ладонями кверху, провозгласил благодарение Аллаху и провел ими по лицу. Хан поймал взгляд брата Шабаза, недоверчивый и суровый. «Не с помощью прибыл, а за поддержкой», – мимолетно отметил Девлет-Гирей. Но то, что кабардинцы и другие народы не собираются мирно жить с Россией, обрадовало. Эта весть разнесется и среди ногайцев!

– Передайте вас пославшим, что могут рассчитывать на мою дружескую руку. Но сначала мы вернем к себе братьев-единоверцев, ордынских ногайцев. И, будь славен Аллах, вскоре совершим это.

– Будет ли владетелям ответ на бумаге? – спросил посланец, замечая нетерпеливые движения сидевших в юрте.

Девлет-Гирей поправил рукав своего зеленого бешмета, надетого поверх суконной рубахи, подумав, сдержанно кивнул.

– Я напишу. Довольны ли вы тем, как встретили? Едой? Кровом?

– Да, великий хан! Я здесь, в Копыле, точно в родном ауле. И молюсь вместе с вашими воинами… Мой повелитель передал Вам подарки! Шашки, серебряный кумган и трех девушек.

– Весьма благодарен. Завтра вместе с ответом я также передам подарки, – пообещал Девлет-Гирей и склонил голову, прощаясь с кабардинцем.

После намаза Девлет-Гирей приказал нукеру привести к нему в шатер подаренных невольниц. Все три, одетые в теплые бараньи зипунки, были молоды и стройны. Оставшись наедине с девушками, хан подошел к ним и стал по очереди поднимать чадру, спрашивая имена. Первая, Гульнара, оказалась из Силистрии, – большеглазая и пугливая, как серна. Вторая была валашкой, звалась Терезией. Сразу запомнились ее чудесная смуглая кожа и пухлые розовые губы. Но всех больше понравилась Зара, – отменно красивым узким лицом, станом и черными вьющимися волосами…

Отпустив эту наложницу, хан помолился и постарался уснуть. Но перед глазами негаданно стали возникать картины Бахчисарая, ханский дворец, его комнаты, гарем. Вспомнилось ущелье Марьям-Дере, на лесных склонах которого он часто бродил и охотился в юности, на плато столовой горы – Чуфут-Кале, иудейская крепость. Там жили караимы, близкие по языку, но чуждые по вере. Роду Гиреев не пристало даже бывать в караимском городище. А он, Девлет, тайно влюбился в четырнадцать лет в юную и прекрасную Зарему, дочь чуфуткалинского купца…

Нукер, сидевший на волчьей шкуре перед шатром, вскочил, едва его господин вышел из двери, откинув войлочный полог. Мурат, так звали телохранителя, встал точно на смотру, плавно положил правую ладонь на рукоятку дорогого персидского кинжала, добытого в бою. Трое других охранников, также не смыкавших глаз у жилища хана, быстро приблизились. Но вокруг было безлюдно, лишь на войсковом становище, где скопилось не менее двадцати тысяч его воинов, раздавались голоса и ржание лошадей. А над Копылом плыли дымы из отверстий шатров, из печных труб приземистых хат, стелилась густая падымь от многочисленных костров, у которых грелись разноплеменные отряды всадников и лучников, янычар, верной ему ногайской конницы и казаков-некрасовцев. Девлет-Гирей, оглядывая костры на всхолмье, с радостным изумлением обнаружил, сколь велика его армия!

Ущербная луна цеплялась за край лиловой тучки, ярко озаряя зенит. Молодые глаза хана углядели смутный треугольник журавлиного клина, спешащего на север. Завтра и ему в путь!

Вернувшись в свой шатер, Девлет-Гирей взял в руки сааз. Игре на этом струнном инструменте его научила Зарема. Пальцы своевольно вспоминали любимые ею мелодии, и от этого душа стала мятежной, отзывчивой.

Он играл, как будто разговаривал со своей возлюбленной.

Разговаривал, хотя знал, что ее нет в живых. А, может, сааз и есть ее нежный голос?

Но вдруг точно кто-то толкнул его! Девлет-Гирей отбросил инструмент на ковер. Сразу всё затмила неотступно терзающая мысль: он покорит ногайцев, разобьёт царицынское войско и разорит станицы. Был у него гонец от Емельяна Пугачева, уруса-разбойника, поднявшего мятеж против Екатерины. И он, крымский хан, втайне дал знать новоявленному русскому союзнику, что согласен учинить с ним договор. Двигаясь навстречу друг другу, они завоюют Россию! И он, Девлет-Гирей, станет тогда не только крымским ханом, а султаном государства Российского! А затем… и Стамбул падет к его ногам!

В крайнем возбуждении Девлет-Гирей заметался по шатру. Фитиль светильника, закоптившись, тускло озарял жилище. Неведомый человек промелькнул слева, и хан молниеносно выхватил ятаган, с поворотом рубанул по злому призраку – с громким звоном раскололось на мелкие осколки походное зеркало в медной оправе…

Мигом отрезвев, великий хан опустил руку с турецкой саблей. Недобрый это знак, шайтан попутал. И, упав на колени, он стал истово молиться, взывать о помощи к Всесильному…

6