Державы верные сыны

Сотни костров по речным берегам заревом тронули ночной небосклон. Соседство казаков, ставших лагерем из двух полков на целую версту, успокаивало ногайцев. Неведомо, когда обнаружили они угнанных овец. По крайней мере, никто из них с жалобой не явился.

А донцы, особенно те, кто помоложе, насытившись и отдохнув, принялись играть в чехарду. Раззадорились настолько, что и офицеров сманили, заставили прыгать и стоять на раскоряку, кряхтеть от увесистых толчков дюжей братии.

Не утерпел и Платов. Тоже вдоволь наскакался, отвел душу. А затем в сиреневых сумерках, долго державшихся в степи, пел служилый люд старинные донские песни. Много грусти и жалости было в них, много любви к родной земле-матушке! Заводили и военные песни-сказы, про походы и геройство…

С разных сторон к берегам сошлись волчьи стаи. Сайгаки, спугнутые ногайскими кочевьями, ушли далеко на Маныч. Любо им на черных землях, богатых сочными травами и солончаками. А волкам стало тяжелей, перебивались одичалыми собаками да косулями. Иногда обкладывали заячьи хороводы, шли на них тесной цепью. Запах отар и лошадиных косяков почуяли они за много верст, и смелым броском приблизились по ночной степи.

Вожак, вытянув морду, долго не покидал сурчиного бугорка. Решал, как и где начать охоту. Его стаю давно учуяли сторожевые псы, поднявшие лай. Пугали и пылающие костры, над которыми высоко поднимались искры-былки, похожие на тающие звездочки. Вдруг неподалеку раздался перестук копыт. Волки, следя за вожаком, стали разворачиваться. Но минута – и всадник был таков. Не угнаться ослабевшему после зимовки волку за татарской резвоногой лошадью.

Конные разведчики Девлет-Гирея доложили утром, что кочевья едисанцев и казачьи полки приближаются к Черкасскому тракту, на котором замечен большой обоз с провиантом, направляемый из России на Кубань и Кавказ. Эти же лазутчики поведали, что верные им едисанцы сообщили место будущего становища. С востока и юга оно ограничено изгибом полноводного Большого Егорлыка, а с севера шумливой Калалы, как раз и сливающихся здесь. Получалось, что казаки и ногайцы сами лезли в западню!

7

То, что поступил опрометчиво, сев на лошадь, Леонтию Ремезову стало понятно уже на исходе первого дня пути. Вновь разболелась рана, бросило в жар, и он покорно улегся в арбе аул-бея, в которой ехали две молодые жены Керим-бека. Несмотря на то, что сотник жил у них почти месяц ни Мерджан, ни Алтынай не снимали платков, из-под края которых видны были только глаза. Но почему-то Леонтия необъяснимо влекло к Мерджан, – была она высока, стройна, в движениях уверенна. Ее сомужница выглядела старше, вследствие чрезмерной полноты и неповоротливости. Между женами иногда вспыхивали перепалки, но тут вступала в спор первая жена аул-бея и – водворялся покой.

Слуга его, казак Плёткин, ехал следом за арбой на верблюде и, костеря глуповатое животное, частенько слазил на землю. Однако, свою лошадь, заметно отдохнувшую за последнее время, округлившуюся в боках, седлать не торопился. Жалел, разумеется.

«Когда же полк догоним?» – с тревогой гадал Ремезов, глядя на влекущиеся мимо скаты холмов, кустарники, приречные камыши. Временами кочевье оказывалось на гладкой, как стол, равнине, теряющейся в дымке горизонта. И тогда выхватывал глаз стада дроф, пасущихся вдоль солончаковых низинок, журавлиные стаи, опустившиеся на роздых. Птичьи концерты не умолкали ни на час. Жила степушка своей извечной жизнью!

Внезапный снежный буран заставил Керим-бека остановить дальнейшее продвижение. Он приказал стать арбам и повозкам полукругом под прикрытием зарослей боярышника и фундука. К счастью, кое-где на ветках еще держались орешки, и аульная детвора принялась дружно лакомиться.

Плёткин почему-то в этот день был, как никогда, угрюм и насторожен. Он сбатовал[16]

своего верблюда, отогнал на край бурьянов, и неотлучно находился при командире. Когда прислужники и жены аул-бея развели костер и стали на нем готовить калмыцкий чай, Иван наклонился к сотнику, лежащему на арбе.

– Ваше благородие, извелась душа по своим. Надо от этих нехристей отбиваться. Я даве видал наш разъезд казачий, он по бугру мелькнул. Должно, и полк поблизости.

– А как реку одолеть? Разлив широк.

– А я сплаву смастерю. На решетку, что от юрты, камыш уложу. Абы вас перевезти, а я и на коне переплыву. Зараз метелицу переждем, а там потеплеет. Вы скажите бею, чтоб подсобил в переправе. Да и харчей нехай бабы его дадут, покамест своих достигнем.