Десять лет в изгнании

Я проехала через Новгород, три столетия назад бывший республикой в союзе с городами Ганзы. Новгородцы выдержали атаки шведской армии под предводительством Понтюссона де Ла Гарди, славного полководца, который принял командование над своими соотечественниками вскоре после отречения от престола королевы Кристины.⁷³⁰ Говорят, что европейцы потребовали для себя свободы лишь в прошлом веке, меж тем на самом деле недавним изобретением следует назвать деспотизм.⁷³¹ Даже в России закрепощение крестьян совершилось только в XVI столетии.⁷³² Вплоть до царствования Петра I все указы начинались словами; «Бояре приговорили, царь прикажет».⁷³³ Петр I, хотя во многих отношениях и оказавший на Россию влияние весьма благотворное, унизил знать и, дабы деспотизм его не встречал преград, объединил в своих руках власть светскую и духовную.⁷³⁴ Во Франции так же поступил Ришелье; недаром Петр I очень им восхищался. Говорят, что при виде его могилы в Париже русский император воскликнул: «Великий человек! Я отдал бы половину своей державы, чтобы научиться править другою, как ты».⁷³⁵ В этом случае Петр выказал чрезмерную скромность, ибо имел перед Ришелье множество преимуществ: он был великий полководец, основатель флота и открыватель торговых путей, Ришелье же только и умел что быть безжалостным тираном внутри страны и вероломным обманщиком за ее пределами. Вернемся, однако, к Новгороду: Иван III завладел этим городом в 1470 году; он отнял у новгородцев свободу и приказал перевезти в Москву большой колокол, именуемый Вечевым, — тот самый, что созывал горожан на площадь для обсуждения вопросов общественных.⁷³⁶ С утратой свободы Новгород стал стремительно терять население, торговые связи, богатство: ибо самодержавная власть, говорит лучший историк России, повсюду производит действие разрушительное и иссушающее!⁷³⁷ Новгород и по сей день имеет вид на удивление печальный; длинная крепостная стена напоминает о том, что некогда город этот был велик и обилен народом, ныне же на этом обширном пространстве разбросаны отдельные дома, жители коих, кажется, вечно льют слезы над могилами. Быть может, такова же сделалась ныне и прекрасная Москва, однако дух общественный поможет восстановить ее, как помог он отбить ее у врага.

Местность между Новгородом и Петербургом представляет собою сплошные болота, так что прекраснейший из городов европейских является перед вами внезапно, словно по мановению волшебной палочки.⁷³⁸ Основание Петербурга доказывает неопровержимо, что для пламенной русской воли нет ничего невозможного;⁷³⁹ окрестности этого города, выстроенного на болоте, отвратительны; мраморные дворцы здесь покоятся на деревянных сваях, однако, любуясь этими великолепными зданиями, забываешь, сколь непрочны их основания, и не можешь не восхищаться чудом, благодаря которому посреди пустыни вырос в столь короткое время город столь прекрасный.

Прибыв в Петербург,⁷⁴⁰ я первым делом возблагодарила Небо за то, что наконец добралась до моря. Увидев над Невою английский флаг, символ свободы, я почувствовала, что, вверившись морской стихии, смогу предать себя непосредственно в руки Провидения. Пускай это всего лишь иллюзия, но невозможно не думать, что мы стоим ближе к Господу, когда зависим от природных стихий, а не от людей и, главное, не от того человека, в котором, кажется, воплотилось все зло земного мира.

Справедливо говорится, что в Петербурге женщину невозможно назвать старой, как городские улицы,⁷⁴¹ ибо в этом городе сами улицы молоды. Здания здесь еще не утратили ослепительной белизны; ночью, в свете луны, они напоминают исполинские белые привидения, неподвижно глядящиеся в быстрые невские воды. Не знаю, что в Неве особенно красивого, но никогда еще ни одна река не казалась мне такой чистой. Она струит свои воды меж гранитных набережных, растянувшихся на тридцать верст, и великолепие этого людского творения достойно прозрачности потока, им окаймляемого.⁷⁴² Устрой Петр I нечто подобное на юге своей империи, он не создал бы того, о чем мечтал, а именно флота, но, возможно, действовал бы более сообразно характеру своей нации.