Десять лет в изгнании

²⁷⁵ Агент Людовика XVIII в донесении от 31 мая 1802 г. извещает о настойчивом стремлении «слуг правительства» в связи с введением пожизненного консульства напомнить о том, как происходили смены династий, и «оживить в умах память о Карле Великом» (Remacle. Р. 20). Сталь, сопоставляя Карла Великого и Наполеона на том основании, что оба они основали империи, противопоставляет их как просвещенного монарха и монарха-тирана; характеристика Карла Великого уточнена в одной из записных книжек, содержащей наброски к «Десяти годам»: «По ночам он изучал звездное небо, основал Парижский университет [...] защищал страну от сарацинов, северян и византийцев» (DAE-1996. Р. 423). В РФР (ч. 4, гл. 11) Сталь пишет, что в голове Наполеона перепутались «почтение к Аттиле и Карлу Великому, к феодальным законам и восточному деспотизму» и он вознамерился создать империю разом и восточную, и каролингскую, однако от каждой системы взял лишь то, что укрепляло его личную власть (CRF. Р. 398).

²⁷⁶ В записных книжках Сталь несколько раз приводит аналогичное высказывание Наполеона без упоминания Тамерлана: «Арабы идут на край света, не спрашивая, куда их ведут» (DAE-1996. Р. 447, 475).

²⁷⁷ Речь идет о 15 августа 1802 г.; в этот день в Тюильри состоялся торжественный прием и концерт, а в соборе Парижской Богоматери — торжественное богослужение. На 15 августа, день рождения Бонапарта, приходится церковный праздник Успение Богородицы; но в феврале 1806 г. Наполеон издал декрет о том, чтобы в тот же день 15 августа по всей империи отмечали еще один праздник — день святого Наполеона.

²⁷⁸ Годом позже, в июне 1803 г., префект департамента Па-де-Кале Жак-Франсуа де Ла Шез (1743-1823) обратился к первому консулу, посетившему главный город департамента, Аррас, со следующей речью: «Всем известно, что ради счастья и величия Франции, ради того, чтобы возвратить всем народам свободу торговли и свободу морей, ради того, чтобы на всей земле наконец воцарился мир, Господь создал Бонапарта и почил от трудов своих». 7 июля 1803 г. речь эта была напечатана в «Журналь де Деба». Шли слухи, что злые языки из числа роялистов продолжили речь префекта следующим образом: «Но Господу покой неведом: // Он де Ла Шеза сотворил // За нашим Бонапартом следом // И лишь затем от дел почил».

²⁷⁹ В немецком городе Раштатте с 1797 по 1799 г. шли переговоры между представителями Австрии, Пруссии и Франции о возмещении убытков (индемнизации) германским князьям, которые по Кампоформийскому договору утратили территории на левом берегу Рейна, отошедшие к Франции. В 1801 г. обсуждение этого вопроса было продолжено на переговорах, предшествовавших подписанию Люневильского мира; статья 7-я Люневильского договора предусматривала, что компенсации должна предоставить сама Германская империя, однако пункт этот касался только светских князей; нерешенной оставалась судьба трех духовных курфюршеств: Майнцского, Трирского и Кельнского. Передел имперской территории открывал большие возможности для спекуляций, и этим не замедлил воспользоваться Талейран, который, улаживая с немецкими князьями вопрос о компенсациях, получал от них щедрые взятки (в общей сложности от 10 до 15 миллионов); не случайно его биограф называет эту работу «самым выгодным делом из всех, какими занимался Талейран в эпоху Консульства», делом, которое «стало фундаментом его огромного состояния» (Lacour-Gayet. Р. 452-453). В 1801-1802 гг. Франция заключила отдельные договоры со многими германскими государствами: Баварией, Вюртембергом, Гессен-Даршмтадтом, Пруссией и др. В результате 25 февраля 1803 г. Регенсбургский сейм принял, а 27 апреля германский император ратифицировал имперский протокол, кардинально менявший всю политическую карту империи: 112 государств прекратили свое существование; духовные курфюршества, за исключением архиепископства Майнцского и владений Тевтонского и Мальтийского орденов, были секуляризованы. Этот эпизод стал важным шагом на пути к полному уничтожению Германской империи и основанию вместо нее Рейнского союза под протекторатом Наполеона (12 июля 1806 г).

²⁸⁰ Агент Людовика XVIII в донесении от 7 августа 1802 г. свидетельствует, что «иностранцы, и прежде всего англичане, во множестве прибывают в Париж, но нетрудно заметить, что движет ими одно лишь любопытство. Недаром они никогда не задерживаются у нас надолго. Они приезжают взглянуть на первого консула, побывать на разводе и на театральных представлениях, осмотреть музеи и другие достопримечательности, а затем уезжают», поскольку не находят в Париже хорошего общества и видят в этом городе «не что иное, как большой трактир, где можно наблюдать последствия Революции и любоваться произведениями искусства, вывезенными из Италии и Фландрии» (Remacle. Р. 93). По данным английского посланника в Париже в 1802 г. Мерри, летом этого года в столице Франции побывало около пяти тысяч англичан, однако уже к зиме 1802-1803 гг. их осталось всего 1700.