Десять лет в изгнании

⁶⁹⁸ Комментируемое определение Москвы запомнилось читателям г-жи де Сталь, которые, впрочем, охотно его оспаривали; см., например, у Вигеля: «Не знаю, почему госпожа Сталь называла Москву татарским Римом; гораздо справедливее и основательнее можно было назвать Казань татарскою Москвой» (Вигель Ф. Ф. Записки. М., 2000. С. 171). Полемику с этой точкой зрения см. также у Кюстина, который, впрочем, толкует высказывание Сталь неточно и пристрастно; описав обилие церквей в Москве, он замечает: «Должно быть, именно эта поэтическая картина внушила госпоже де Сталь восклицание: “Москва — это северный Рим!” Восклицание не слишком справедливое, ибо между этими двумя городами нет решительно ничего общего! Москва приводит на память скорее Ниневию, Пальмиру, Вавилон, нежели шедевры европейского искусства, будь то творения языческие или христианские» (Кюстин. С. 440). Кюстин объясняет «несправедливость» суждения своей предшественницы тем, что она, «попав в Россию, менее всего интересовалась этой страной», и пренебрегает вполне внятными доводами, с помощью которых Сталь обосновывает свою точку зрения. Во-первых, она сближает Москву и Рим как два города, которые пережили эпоху своего величия и отличительной чертой которых является соединение несоединимых элементов (см. примеч. 687); ср. описание Рима в «Коринне»: «Здесь [в Риме] мы находим поразительное смешение руин и величественных зданий, цветущих полей и пустырей» (Коринна. С. 64); отзвуки этой трактовки различимы в стихотворении П. А. Вяземского <«Из “Очерков Москвы”»> (1858): «Твердят: ты с Азией Европа, // Славянский и татарский Рим, // И то, что зрелось до потопа, // В тебе еще и ныне зрим. [...] Здесь чудо — барские палаты // С гербом, где вписан знатный род; // Вблизи на курьих ножках хаты // И с огурцами огород» (Вяземский П. А. Стихотворения. Л., 1986. С. 350). Во-вторых, именуя Москву «азиатским Римом», Сталь подразумевает европеизированную, подражательную сторону русской (то есть, если употреблять традиционный для путешественников XVIII в. синоним, «татарской») архитектуры. Не случайно в «Путевом дневнике» фраза «Москва, азиатский и татарский Рим» повторена не только в записях, посвященных Москве (Carnets. Р. 285), но и после описания петербургского Казанского собора — «церкви, выстроенной по римскому образцу, но меньших размеров» (Carnets. Р. 325). Предположение комментаторов DAE- 1996 (р. 273), согласно которому во фразе г-жи де Сталь содержится намек на претензии Москвы стать «третьим Римом», представляется сомнительным, поскольку в XVIII в. доктрина монаха Филофея оставалась неизвестной не только в Европе, но даже в России; интерес к ней возник только в начале царствования Александра II (см.: По М. Изобретение концепции «Москва — Третий Рим» // Ab imperio. 2000. № 2. С. 61-86).

⁶⁹⁹ Александр I покинул армию 6/18 июля 1812 г., подписав манифест о созыве народного ополчения, и направился из Полоцка в Москву, куда въехал в ночь с 11 / 23 на 12 / 24 июля и остановился в Кремле; наутро он вышел на Красное крыльцо и направился к Успенскому собору, сопровождаемый криками: «Веди нас, куда хочешь; веди нас, отец наш, умрем или победим!»

⁷⁰⁰ Хотя Сталь именует место, где она побывала, арсеналом, посетила она не Арсенал, а Оружейную палату, ибо именно в этой царской сокровищнице хранились государственные регалии, посольские дары, редкие и драгоценные предметы. В частности, здесь был выставлен «престол царей Иоанна и Петра, сделанный в Гамбурге из цельного и прикладного серебра. [...] ...на отвале престола отверстие, завешенное сукном, вышитым золотом: полагают, что тут становилась царевна Софья» (Глинка С. Н. Путеводитель в Москве. М., 1824. С. 69). Что же касается лестницы, по которой всходил Александр, то это — Красное крыльцо Грановитой палаты, построенной в 1487-1491 гг. и служившей тронным залом московским правителям.