Десять лет в изгнании

⁷⁷² На эту же разницу между государем и народом в отношении к прогрессу более развернуто и энергично указал Пушкин в черновой редакции «Путешествия из Москвы в Петербург»: «...не могу не заметить, что со времен восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образованности и просвещения. Народ следует за ним всегда лениво, а иногда и неохотно» (Пушкин. T. XI. С. 223). Мысль Пушкина, разумеется, не восходит к мимолетному наблюдению г-жи де Сталь и не порождена им, однако, учитывая чрезвычайную насыщенность «Путешествия из Москвы в Петербург» реминисценциями и даже прямыми цитатами из «Десяти лет в изгнании» (см. примеч. 673, 741, 761), можно предположить, что Пушкин держал в памяти и комментируемый фрагмент книги. Что касается самой г-жи де Сталь, то она, по-видимому, сформулировала этот тезис под влиянием сочинений Фонтенеля и Вольтера, где Петр I изображен как «демиург», наделенный сильной волей и благодаря этому сумевший извлечь русский народ из тьмы невежества. Более подробно Сталь аргументирует эту мысль о «цивилизующей» роли государя в РФР (ч. 4, гл. 19): «Благодаря просвещенной мудрости нынешнего государя в России постепенно произойдут все улучшения, какие могут быть осуществлены. Нет ничего более бессмысленного, чем речи людей, которые сомневаются в просвещенности Александра. Люди эти твердят: “Отчего же российский император, которым так горячо восхищаются друзья свободы, не установит конституционный порядок, какой он рекомендует другим нациям, в своей стране?” В этом как раз и заключается одна из тысячи и одной уловок, к каким прибегают враги разума человеческого: они препятствуют нации осуществить то, что возможно и желательно для нее одной, и требуют, чтобы она ввела у себя то, что годно для других. В России пока еще нет третьего сословия: как же возможно создать в ней представительное правление? Класс промежуточный, занимающий место между боярами и народом, отсутствует здесь почти полностью. Можно было бы усилить политическое значение вельмож, разрушив в этом отношении сделанное Петром I, но это означало бы двигаться не вперед, а назад; ибо власть императора, какой бы самодержавной она ни оставалась, все равно полезнее для общества, чем власть, какою пользовалась в старину русская аристократия. В том, что касается развития цивилизации, Россия ныне вступила в тот период своей истории, когда, ради блага нации, следует ограничить власть привилегированных сословий и предоставлять наибольшие полномочия монарху. В России на огромной территории проживают тридцать шесть различных народов, исповедующих тридцать шесть религий, в число которых входят языческие культы. Православная религия отличается безупречной терпимостью; вдобавок бескрайние просторы оставляют каждому возможность следовать своим собственным обычаям. При существующем порядке вещей в стране недостает источников, откуда можно было бы черпать просвещение, личностей, которые были бы способны совершенствовать установления политические. Единственные узы, связующие племена почти кочевые, которые проживают на бескрайних равнинах в домах, похожих на деревянные палатки, — это уважение к государю и национальная гордость; прочие узы разовьются со временем» (CRF. Р. 429-430). Радикально настроенным читателям РФР, даже относившимся к г-же де Сталь с большим пиететом, эта мысль о неподготовленности России к конституционным установлениям казалась «вздором» (Архив братьев Тургеневых. Вып. 5. Дневники и письма Н. И. Тургенева за 1816-1824 годы. Пг., 1921. С. 158).

⁷⁷³ См. примеч. 725.

⁷⁷⁴ Первую из шести категорий, на которые делились потомственные дворяне, заносившиеся в губернскую родословную книгу, составляли люди, возведенные в дворянство по личному пожалованию императора.

⁷⁷⁵ См., например, восхваление императрицы Марии Федоровны в более чем критической по отношению к русскому двору книге Массона (Массон. С. 104— 106). Сталь видела императрицу Марию Федоровну (1759-1828), урожденную принцессу Софию Доротею Вюртембергскую, не впервые: в письме к великой герцогине Веймарской Луизе из Коппе от 23 июля 1811 г. Сталь упоминала «благосклонность, которой удостоилась в детские годы от императрицы-матери» (Lenormant. P. 189), имея в виду, по всей вероятности, 1782 г., когда Павел I и его супруга (под именем графа и графини Северных) побывали в Париже. В «Путевом дневнике» (часть, писанная рукою Альбертины) дан портрет вдовствующей императрицы: «Высокая, очень хорошо сохранившаяся, вид церемонный, с утра затянута в корсет» (Carnets. Р. 312).

⁷⁷⁶ Имеются в виду воспитательные и благотворительные учреждения, с 1796 г. находившиеся под управлением Марии Федоровны и по большей части ею же основанные (см. ниже примеч. 810).