Дети капитана Гранина

В конце октября сорок первого года в Кронштадте, в подземелье у Западных ворот, где обосновался флагманский командный пункт Краснознаменного Балтийского флота, решалась судьба Гангута и гангутского гарнизона. Там, под землёй, на стене висела главная карта операционной зоны — от Ладожского озера до Гогланда и Лавенсаари. Гангут остался далеко за чертой, где уже не было других гарнизонов и баз; карты тех, покинутых районов лежали на столах, то были карты минных полей — наших и вражеских, карты фашистских коммуникаций, батарей, глубокого вражеского тыла, но в нем стоял Гангут, так и не пропустив в залив к Ленинграду германскую эскадру с линкором «Тирпиц» во главе. И финский флот, скованный Гангутом, потерял на его минах броненосец, а от огня его батарей и самолетов — не один боевой корабль. Но как быть теперь, когда близок ледостав, зима и героическому гарнизону грозит полная изоляция, полное окружение? Свою стратегическую задачу он решил, а центр борьбы переместился в Ленинград. Тот батальон, доставленный тральщиками, нужен был Ораниенбауму в решающую для Ленинграда минуту.

Главная Ставка в Москве и Военный совет Балтфлота решили снять с Гангута гарнизон и перебросить его в зажатый блокадой Ленинград с вооружением и максимально возможным количеством продовольствия. Голодающему городу важен каждый грамм.

Эскадре приказано эшелонами прорываться через минные поля и вывозить войска по плану, не ослабляя обороны. Но как оторваться от противника, если тают войска?

В заслоне оставались самые стойкие. На островах — гранинцы, на сухопутье армейцы, пограничники и саперы. Саперы придумали часовые механизмы к пулеметам, чтобы с определенным интервалом каждый пулемет давал очередь, даже когда все уйдут.

Командующий эскадрой передал Кабанову приказ уйти с первым эшелоном. Кабанов сказал; уйду с Гангута последним. Так по морскому уставу уходит с корабля командир.

Первого декабря на Хорсене гранинцы заминировали Кротовую нору и каждую пядь на пути к причалу и перед посадкой на «Кормилец» установили на высотке щит: «Уходим непобежденными. Вернемся победителями. Дети капитана Гранина».

На полуострове они вошли в группу прикрытия под командой капитана Гранина.

Когда все были погружены на корабли последнего эшелона. Кабанов и его штаб перешли на Густавсверн. В тесном гроте за пологом держал вахту радист. Кабанов приказал:

— Кодируйте радиограмму. «Второе декабря. 18 часов. Кронштадт. Военному совету флота. Все погружены. База Ханко не существует. Вахту Гангута закрываю…» Все. Передали?..

Кронштадт подтвердил, что все понято. Два рослых матроса стояли наготове с тяжелыми кувалдами в руках.

— Кончайте! — приказал Кабанов и отошел в сторону.

Матросы замахнулись и с силой опустили кувалды на рацию. Хруст. Треск металла. Звон стекла. Кабанов отвернулся и вышел. Вахта Гангута закрыта. Она длилась сто шестьдесят четыре дня.

Тяжкие испытания ждали эскадру в штормовую ночь на третье декабря, Не все корабли дошли благополучно до Кронштадта. Мины, огонь тяжелых батарей с финского берега, льды, сквозь которые пробивал путь эскадре «Ермак», — все мешало в ту ночь. Эта эвакуация, прорыв стали мужественной и суровой страницей в трудной и героической истории Балтийского флота.

Концевым в караване шел «Кормилец». Трудяга Хорсенского архипелага снова топал последним, как полтора года назад, когда шли на нем на Ханко Богданыч, Вася Камолов и юнга Горденко.

Море нещадно трепало старый, искалеченный и много перенесший корпус. Волна поднимала буксир на скользкую, из жидкого льда, вершину. Он летел оттуда вниз, пропадал, пока новая волна не вытолкнет вверх отяжелевший кораблик. Стылой лавой вода текла в люки, горловины, в угольные бункера, намерзая бугристым льдом. Команда вычерпывала воду из машин, откачивала, но она замерзала прямо в помпах.

Впередсмотрящие стояли на носу. Ноги их примерзали к палубе, рукавицы к леерам.

В рубке, покрытой наледью, ночь и день стоял Шустров. Он не мог выйти из рубки — примерзли, обросли панцирем двери.

С каждой милей буксир грузнел и под своей тяжестью оседал в ледяном сале. Он и без того был нагружен до отказа — мукой и сахаром для голодающего Ленинграда. Шел все тише, отставал от больших и малых кораблей. Команда выбрасывала все лишнее: сундучки, чемоданы, ненужный и очень нужный инструмент, даже буксирные дуги обрубили с кормы и выкинули в море, и все рубили и крошили лед. Только один груз был неприкосновенен — продовольствие.

Настал час, когда «Кормилец» не смог двигаться, Шустров знаками подозвал матросов. Топорами они скололи лед с дверей и освободили капитана из рубки. Сахар и муку перегрузили на ледокол, буксир затопили, сойдя на остров Гогланд.

С берега команда следила за судном. Шустров держал в руках три вахтенных журнала, в каждом по сто листов хроники боевой службы — с 22 июня по 2 декабря. На Гангуте «ПХ-1» прозвали «Кормильцем». Кормильцем он остался до последнего часа — кормильцем Ленинграда.

Пехота Гангута встала на защиту Пулковских высот, а дети капитана Гранина на льду залива обороняли Ленинград и Кронштадт с моря.