Детская игра

— У Оскара Уайльда тоже были жена и дети, — горько усмехнулся Дэлзиел. — Не дергайся, парень. И не распространяйся о Моттрэме. Не пытайся раскачивать корабль только потому, что ты выбрался на палубу, лучше посиди в трюме. Ты ведь тоже не решил все свои проблемы одним махом. А теперь я пойду, не стоит заставлять бедную миссис Хорнсби ждать. Надо будет утешить ее.

Дэлзиел направился к машине, но вдруг остановился.

— Между прочим, твой отпуск по болезни сегодня кончился! — крикнул он Уилду. — Жду тебя завтра утром на работе. Не опаздывай! — Он взглянул на миссис Хорнсби и добавил тише: — А ежели я задержусь, не вздумай обзванивать больницы!

Паско держал на руках задремавшую Рози.

— Все кончено, малышка. Следствие завершилось, все выяснено. Правда, если быть откровенным, моей заслуги в этом почти нет. На самом деле, каково было мое участие? Как сказал толстяк, я слишком увлекся частными вопросами, интеллектуальными разглагольствованиями, моральными проблемами и романтическим прошлым. Понятно, он выразился не совсем так. Точнее, совсем не так. Нет, малышка, повторить это у меня язык не повернется, хоть глаза у тебя закрыты и ты сладко посапываешь во сне. Никто ведь не знает точно, что такое подсознательный слух, и, говоря между нами, мы с твоей мамой успеем испортить тебя и не прибегая к помощи «Евангелия от Дэлзиела». Нет, я не думаю, что он был абсолютно прав. Раз или два я был близок к истине, раз или два я приближался к тому, чтобы стать тем мудрым, остроумным, замечательным отцом, каким я, по твоему мнению, являюсь… Но в один прекрасный день тебя осеняет: по существу ты такой же ребенок, как и твое дитя. И вдруг ребенок действительно становится отцом человека. И вот ты, малышка, оставляешь меня с моими глупыми игрушками и отправляешься в путь — спасать человечество…

Прохаживаясь по комнате со спящей дочкой на руках, Паско задержался на миг у туалетного столика и взглянул на свое отражение в зеркале. Из зеркала на него глядели задумчивые глаза, а в голове вертелся вопрос: «Простите, инспектор, но остались кое-какие детали, которые я так и не могу взять в толк…»

Эпилог, произнесенный Питером Паско

Дитя — отец человека.

У. Вордсворт.Мое сердце трепещет

Заявление, сделанное инспектором уголовного розыска Питера Паско, в присутствии кассетного магнитофона и бутылки виски, полупустой или наполовину полной — смотря откуда вести отсчет. Заявление сделано добровольно, не по принуждению или, указке Дэлзиела, каковые, как некоторые считают, выглядят одинаково в свете сумерек.

Итак, заявление. С чего начать? Два года — большой срок в жизни полицейского, почти такой же, как две минуты в жизни политика. Видимо, придется начать с итальянцев. Многое начинается с них, правда, сами итальянцы считают, что все начинается с греков. Ладно, поговорим об итальянцах.

Известие о том, что один из их граждан застрелен в Англии, а его убийца не наказан по заслугам, не особенно их обрадовано. Дэлзиел приказал тогда: «Скажи им, что этот дурачок погиб потому, что припарковался не в том месте: Они должны это понять».

Проблема состояла в том, что мисс Кич, попав в психиатрическое отделение доктора Поттла, стала недоступна для допроса. Мы сообщили итальянцам, что пули, убившие Понтелли и Ричарда Шермана, были выпущены из одного пистолета, и тут — думали бы лучше, как спасти Венецию, — они потребовали более точных сведений. Наверное, в пику нам нашу просьбу предоставить информацию о Понтелли они выполнили с неспешной скрупулезностью, и после того, как я уже и думать забыл о Хьюби, на мой стол вдруг лег увесистый конверт.

В нем содержался детальный отчет о жизни и занятиях Понтелли. Любопытно, что первыми шли документы, относящиеся к 1946 году. О его деятельности до середины пятидесятых годов никакой официальной информации не было. Сообщались лишь отрывочные сведения, якобы слышанные от не очень разговорчивого Понтелли. Ничего не было известно и о его детстве, не найдено никакого свидетельства о том, что он родился в Палермо, хотя сицилийские следователи предупреждали нас: многие документы были уничтожены во время немецкой оккупации и вторжения союзных войск.

Тут до меня стало доходить, что к чему. Какой-то флорентийский шутник делал очень тонкий намек, что на самом деле им было наплевать на Понтелли.

Я пошел к Дэлзиелу с рапортом, он сказал:

— Питер, это было почти полтора года назад! У меня нет времени думать о вещах, случившихся даже полторы недели назад!

— Что мне делать? — спросил я.

— С этим покончено. Можешь сдать в архив.

На следующий день я отправился к Идену Теккерею.

В его офисе работала новая девушка: лощеная, элегантная, искусно накрашенная. Она сидела перед компьютером. Не избежал перемен и кабинет Теккерея. Темные дубовые панели и красная кожаная обивка исчезли. Теперь это было шелковисто-белое и сверкающее хромом святилище высоких технологий.