Детская игра

— Я подумал: будь что будет! — объяснил он мне, немного смущаясь. — Если старым клиентам это не понравится, я найду новых, побогаче, которым мой кабинет придется по душе!

— А что с Лэкси Хьюби? Она не вписывается в ваш новый имидж?

Теккерей возмутился:

— Лэкси изучает юриспруденцию в университете Лидса! Вы же знаете, она получила самые высокие отметки на подготовительных курсах, занималась по ночам, не обращалась ни к кому за помощью. Я возлагаю большие надежды на эту девушку, очень большие надежды.

— Она продолжает встречаться с Родом Ломасом? — спросил я.

Теккерей пожал плечами:

— Откуда мне знать?

Всякий раз, когда речь заходила о Ломасах, он испытывал некоторую неловкость. Род и его мать упорно отрицали тот факт, что им было хоть что-то известно о поездке Понтелли в Англию или о его намерениях предъявить права на наследство, но допускали при этом, что его мог надоумить покойный Артур Виндибэнкс. Что же касается якобы опознанной миссис Виндибэнкс родинки в виде кленового листка, то теперь она говорила, что помнит все очень смутно. «За жизнь видишь столько задниц, что они начинают сливаться в одну, не так ли?» — объявила она Дэлзиелу с чарующей улыбкой.

Наши надежды на то, что суду удастся обвинить Ломасов в мошенничестве, основываясь на присвоении ими арендной платы за «Виллу Бетиус», улетучились, когда Иден Теккерей отказался сотрудничать с нами в этом; деле.

— Наш долг — заботиться о репутации семейства Хьюби, — сказал он Дэлзиелу в моем присутствии. — К тому же все убытки были возмещены.

Толстяк, посмотрев ему прямо в глаза, бросил:

— Старый болтун! Впервые слышу о каком-то возмещении!

Бедняга Теккерей попытался было возмутиться, но только покраснел и отвернулся.

Я показал ему бумаги из Флоренции и предложил их взять, если они ему нужны. Он поблагодарил, сказал, что будет надежно их хранить, хотя не может представить, зачем бы они могли ему понадобиться.

— Есть еще пара вещей, которые не до конца ясны, — сказал я.

— Таковыми они и останутся, — вздохнул Теккерей. — Это дело вылилось в фарс там, где должны были соблюдаться приличия, и в трагедию там, где должна была царить радость. Но скоро оно должно завершиться.

— Скоро? — переспросил я. — Дело рассматривается в суде лорда-канцлера, а это означает, что процесс затянется как минимум лет на десять.

— Старые времена прошли. Сейчас это займет от силы несколько месяцев, может быть, даже недель.

Я улыбнулся недоверчиво. Выходя из офиса, помахал рукой новой секретарше, которая кивнула мне в ответ так же холодно, как это делала в свое время Лэкси. Заметив, что одна из ее длинных ресниц отклеилась и повисла, как уховертка, на румяной щеке, я чуть не прыснул от смеха. В ту ночь мне снился жуткий сон, в нем было все: и эта ресница, и контора Теккерея, и невероятная история Хьюби. Последние месяцы были заполнены, как обычно, рутиной и острыми ощущениями вперемежку — всем тем, из чего состоит работа сотрудника отдела расследований. Но во сне я видел только дело Хьюби. Я пересказал свой сон Элли: «Это чувство вины, — заключила она. — Ты обожаешь чувствовать себя виноватым. Именно такие люди, как ты, делают возможными репрессивные религиозные режимы. Ты готов принять всю ответственность на себя, когда думаешь, что упустил что-то». Она была, конечно, права. Она всегда права. Это одна из ее самых непривлекательных черт. Но она компенсирует ее тем, что жутко ошибается, когда пытается быть умной.

— Уховертка на румяной щеке — это ключ, — сказала Элли в своей лучшей фрейдистской манере. — Понимаешь, это червь в бутоне. Совесть, странная родинка, нерешительность, что-то, что ты не довел до конца.

— Чушь собачья! — сказал я уверенно, потому что внезапно понял все об уховертке на румяной щеке. Или мне казалось, что понял. Чтобы увериться в своей правоте, на следующее утро я послал за Сеймуром. Он решил, что я спятил, однако ему достало такта не дать мне этого понять. Когда я надавил на него, оказалось, что у него к тому же прекрасная память. Мне доводилось отмечать это и раньше, читая его рапорты. Я сделал Сеймуру неискренний комплимент, и он ушел, обескураженный, но довольный.

Теперь у меня была теория, но проверить ее не представлялось возможным. Позже, месяца три спустя, я прочитал в «Пост», что суд лорда-канцлера действительно вынес решение очень быстро, как и предсказывал Теккерей. Решение гласило, что отсрочка, указанная в завещании миссис Хьюби, является необоснованной. Общество защиты животных, Организация помощи родственникам военнослужащих и «Женщины за Империю» могут, таким образом, получить деньги немедленно.

Элли тут же разразилась возмущенной речью о том, что несправедливо давать такие огромные суммы кошкам, офицерским вдовам и фашистам. Я сделал несколько телефонных звонков и неделю спустя сидел в маленькой душной комнате рядом с кабинетом Джорджа Хатчинсона, генерального управляющего филиалом Йоркширского коммерческого банка в Лидсе.