Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Если хотите, я могу поговорить с нашими онкологами, проводящими испытания, чтобы они взяли вас в программу, – сказал мой коллега из онкологии.

Родители не думали ни секунды.

– Покажите нам, где подписать, – ответил отец, как всегда с позитивным настроем. – Если это даст нам выиграть время, мы в деле.

Тут он попал в самую точку. Ему, как отцу, хотелось провести со своей маленькой дочерью как можно больше времени. Вместе с тем спустя все это время он разбирался в ситуации достаточно, чтобы понимать, что продолжительность жизни не так важна, как ее качество. Если новая химиотерапия не доставит их дочери неоправданную боль и дискомфорт, то он и его жена готовы ради своего ребенка на все. Как по мне, совершенно разумно. И именно поэтому я принял следующее решение.

– Пока мы разбираемся с бумагами и организационными вопросами, – сказал я, – мне бы хотелось взглянуть на новообразование. Если мне удастся вырезать бо́льшую его часть, для химиотерапии останется меньше работы. Но этот раз уж точно будет последним.

Вся семья рассмеялась.

– Вы это говорили в прошлый раз, – смеясь, сказала мама. – Посмотрим…

Она была права. Я это говорил и действительно так считал. Тогда я не видел никаких причин снова подвергать их дочь связанному с операцией риску и тяжелому восстановительному процессу. Что же изменилось? Что ж, главным образом изменилась моя пациентка. Мне было тяжело смотреть на эту прежде бойкую девочку, которая стала столь вялой и измученной. Я надеялся, что, если нам удастся уменьшить давление на мозг, она снова воспрянет. Кроме того, перед химиотерапией ей лучше было бы быть максимально сильной и здоровой.

– Попробуем еще разок, – заключил я. – Теперь уж точно в последний раз.

– Да, да, да…

Я оперирую с единственной целью – улучшить положение девочки. Вернуть ей ту жизнь, которую я наблюдал последние несколько лет. Мне посчастливилось знать маленькую пациентку в чудесные для нее и ее родителей времена. Благодаря этому я знаю, чего можно добиться, если мы все сделаем правильно. Воспоминания дают мне цель, к которой можно стремиться.

К сожалению, как только мы оказываемся внутри, я понимаю, с чем мы имеем дело. Новая и усовершенствованная опухоль – опухоль 2.0 – разместилась вплотную к крупному кровеносному сосуду в центре мозга. Это сильно ограничивает наши возможности. Я могу лишь атаковать центральную массу образования. Довольно топорная работа – вырезать с помощью грубой силы основание опухоли, оставив ее края на месте, чтобы они продолжали проникать в мозг.

Все выглядит плачевно. Как сама опухоль, так и предполагаемый результат. Опухоль обосновалась в лимбической системе – области мозга, отвечающей за личность и эмоции. Части, которая придает человеку индивидуальность. Мне никак не добраться до участков опухоли, которые уже переплелись с тканями мозга. Я не собираюсь рисковать, так как запросто можно перестараться. Ставки слишком высоки. Но в конечном счете личность пациентки и ее память все равно пострадают, и маленькая девочка, которую знала семья, начнет исчезать.

Сдаваться между тем я не намерен. Вырезав, сколько оказывается возможно, я ставлю точку:

– Это уж точно последний раз…

Только вот, разумеется, обстоятельства сложились не так. Через полгода после начала химиотерапии я заметил новые изменения в характере девочки и спросил у ее родителей, хотят ли они, чтобы я снова попробовал выбить для них еще несколько месяцев нормальной жизни.

Они хотели. С одним условием:

– Пока ей от этого будет становиться лучше, продолжайте.

В точности мои мысли.

К сожалению, хотя девочка, как обычно, и стала сама собой после операции, на этот раз период стабильности продлился гораздо меньше. Слишком уж сильно опухоль вгрызлась в мозг. Для борьбы с побочными эффектами химиотерапии девочка также принимала ударную дозу стероидов, так что она набрала в весе. Кроме того, произошла трансформация личности, и, когда она пришла ко мне на прием в следующий раз, я с трудом узнал свою пациентку.

Если наступает момент, когда пациент дольше поправляется после лечения, чем наслаждается нормальной жизнью, то самое время задаться вопросом: ради кого все это делается? Потому что уж точно не ради пациента.

Я понимал, к чему все идет. Я поговорил со своим коллегой-онкологом. Он сказал, что химиотерапия не помогла остановить атаку на мозг. Маленькой девочке предстояло сразу же пройти повторный курс.

– Думаешь, она готова? – спросил я.

Мы оба представили себе вялого, медлительного, безжизненного ребенка, ожидающего в моей приемной.

– Честно говоря, – признался онколог, – не уверен.