Девушка с голубой звездой

– С радостью, – улыбнулась она. – Встреча, пусть и маленькая, помогает легче пережить остальное время. Это не глупо звучит?

– Вовсе нет. Мне нравится приходить сюда. Я буду завтра. Но тебе сейчас лучше вернуться. – Не хотела бы я, чтобы она попала в беду и совсем не смогла приходить.

Но следующим утром Анна-Люсия решила, что пришла пора устроить в доме весеннюю уборку. Поскольку Ханна была измотана, мачеха привлекла к уборке меня и поручила тысячу мелких дел, скрыться от которых было невозможно. Как будто она заранее знала о моих планах и намеренно выдумала препятствия. Так что в тот день у меня не получилось навестить Сэди. Я представила, как она стоит у решетки, разочарованная и недоумевающая, почему я не пришла.

Однако сегодня, спустя неделю, я была полна решимости вернуться в Дебники и повидаться с ней. Я рано ушла и тихо проскочила по лестнице, не желая будить Анну-Люсию. Я добралась до берега реки и направилась к мосту. Тротуар заполонили люди, и я пыталась лавировать между неспешно двигающимися бабчами и матерями с кучей свертков в руках и орущими детьми на буксире. Небо на западе потемнело, накатила плотная пелена облаков, неожиданно затмив солнце. В такое приятное утро мне не пришла в голову мысль захватить с собой зонтик.

Когда я добралась до середины моста, поток идущих людей внезапно остановился. Мужчина передо мной так резко встал, что я налетела на него.

– Пшепрашам, – сказала я, извиняясь. Он не ответил и не пошевелился, но продолжил жевать кончик своей сигары. Я увидела, что мост не просто был переполнен, но и заблокирован. Полиция забаррикадировала мост в середине, не позволяя никому входить или выходить из Дебников.

– Что происходит? – спросила я мужчину, на которого натолкнулась. Я подумала, не устроила ли полиция внезапный контрольно-пропускной пункт, как они часто делали, чтобы проверить Кеннкартен. У меня были специальные марки в документы, приобретенные Анной-Люсией у своих немецких друзей, которые предоставляли бесплатный проезд по городу, так что они не стали бы придираться ко мне. Но прохождение таких КПП могло занять несколько часов, и я не хотела опаздывать к Сэди. Небо стало темно-серым, словно сейчас сумерки, а не полдень. Издалека донесся гулкий раскат грома.

– Актион, – ответил он, не оглядываясь.

– Здесь? – Я сжалась от страха. Я думала, что массовые аресты происходили только в еврейских кварталах.

Он вынул сигару изо рта.

– Да, в гетто в Подгуже, в соседнем районе.

– Я знаю, но в гетто уже никого нет.

– Вот именно. – В его голосе чувствовалось раздражение, будто я говорю об очевидных вещах. – Они ищут сбежавших. Евреи прячутся.

Когда я услышала это, мне стало тревожно за Сэди. Полиция оцепила район вокруг канализации, разыскивая избежавших ареста евреев. Я протиснулась вперед сквозь толпу. Дальше на улице я увидела, что немецкие военные и полицейские машины окружили со всех четырех сторон Дебницкий рынок. Там же стоял одинокий грузовик, в другое время я бы решила, что он привез скот на рынок. Странно, но теперь в кузове стояли скамейки, где могли сидеть люди. Полиция прочесывала окрестности, переходя от дома к дому и от лавки к лавке со своими ужасными собаками, пытаясь вынюхать тех, кто скрывался. Мое тело покрылось холодным потом. Разумеется, они обыщут канализацию и найдут Сэди и остальных. Расстроенная, я огляделась, прикидывая, есть ли другой способ пересечь реку, чтобы добраться до Сэди и предупредить ее. Но толпа сбоку и сзади не давала мне пошевелиться.

Внезапный крик пронесся сквозь толпу на мосте, зазвенев над выкриками немцев и лаем собак. С ближней к мосту улицы полиция вытащила из здания женщину лет двадцати с небольшим. Подол ее некогда модной юбки А-силуэта был порван, а блузка испачкана. На верхнем рукаве была завязана лента с голубой шестиконечной звездой. По ее одежде и спутанным волосам я поняла, что она пряталась в каком-то грязном месте. На секунду я задумалась, укрывалась ли эта женщина вместе с Сэди? Но женщина не была не такой мокрой и грязной, как если бы вышла из канализации.

В руках у женщины было двое детей, в одной – младенец, в другой – ребенок двух-трех лет. Она не сопротивлялась полицейским, когда те вели ее к кузову ожидавшего их грузовика. Но когда она приблизилась к машине, один из немцев попытался забрать у нее детей. Женщина отступила назад, отказываясь выпускать их из рук. Немец заговорил с ней тихим голосом, и я ничего не расслышала, но представила, как он объясняет ей, почему дети должны ехать отдельно – объяснение, которому не поверит ни один здравомыслящий человек. Он снова потянулся к детям, но женщина помотала головой и отстранилась. Немец повысил голос, приказывая ей подчиниться приказу.

– Нет, пожалуйста, нет! – умоляла женщина, отчаянно цепляясь за своих детей. Она вырвалась от него и побежала к мосту.

Но мост был забит людьми и забаррикадирован полицией. Женщине некуда было бежать. Один из немцев вытащил пистолет и направил на нее. «Стоять!» Вокруг меня раздался всеобщий зрительский вздох.