Девушки в шинелях

Две веревки на осине —Любо-дорого смотреть.Скоро Гитлер с МуссолиниБудут рядышком висеть!

— Выходи строиться! — оборвала команда радостное настроение девушек.

Несколькими минутами позже они шагали по проторенной дороге к Варшаве, удивляясь массе людей и техники. В утренних сгустках рассвета двигались бесконечные колонны войск. Тягачи тащили пушки. С грозным урчанием обгоняли всех приземистые «тридцатьчетверки» и самоходки с красными звездами на башнях. Тяжело пыхтя, мимо проносились ЗИСы и «студебеккеры».

Все спешили на запад, где гремели бои.

За одним из перелесков навстречу девушкам выползла колонна пленных гитлеровцев.

— Нина, глянь, какой фриц смешной, — показала Аня на одного из них.

— Где?

— Да вон, с краю плетется. Сгорбился, как баба-яга. Только клюки не хватает, а то бы точь-в-точь…

Немец, о котором говорила Аня, действительно напоминал бабу-ягу. На его худом лице торчал длинный, широкий и чуть крючковатый нос. Пилотка, из-под которой тускло смотрели бесцветные глаза, глубоко надвинута на лоб. Ноги обмотаны не то портянками, не то шинельными лоскутами. Руки немец держал в карманах и всем своим обличьем напоминал немощного старика. «А когда-то небось ходил гоголем, орал вместе со всеми: «Дранг нах остен!» — подумала Нина… — Вот и шагает теперь на восток, чучело фашистское!»

Пленные брели мимо девушек серо-зеленой однообразной массой…

Дорога кажется нескончаемой. А где же Варшава? Сколько еще топать? Нина вглядывается в далекую кромку горизонта, но там ничего не видно, кроме серой пелены тумана.

И вот неожиданно возник огромный город, весь в руинах поверженных кварталов. Девушки с волнением смотрели на древнюю польскую столицу, разрушенную фашистами.

— Девочки, что носы повесили? — пробежала взглядом Лобковская по угрюмым лицам подруг и скомандовала: — А ну, сержант Носова, запевай!

Аня чуть-чуть откашлялась и запела:

Я по свету немало хаживал.Жил в землянках, в окопах, в тайге,Похоронен был дважды заживо,Знал разлуку, любил в тоске…

И, когда дружно грянул припев: «Дорогая моя столица! Золотая моя Москва!» — Нина, словно очнувшись, вместе с подругами подхватила эти до боли родные слова.

Несколько поляков остановились на обочине. Печально они смотрели на девушек, и, казалось, в их измученных глазах плещется боль самой Варшавы.

Предместье польской столицы, Прага, в которую вступили девушки с головным батальоном 207-й стрелковой дивизии, уцелело и выглядело довольно-таки нарядным. Коробки зданий смотрели светлыми окнами, улыбками встречали жители… А за Вислой глазам девушек предстали сплошные руины. Полуобвалившиеся стены зданий с обожженными балками потолков и пустыми глазницами окоп поражали своим угрюмым однообразием. Улицы завалены битым кирпичом, труднопроходимы. Лишь кое-где мелькало уцелевшее здание с лепными украшениями, говорившими о былой красоте города.

Покидая Варшаву, девушки уносили в своих сердцах еще более острое желание мстить фашистам.

Последний рубеж

Батальон остановился на хуторе близ заснеженного леса. Девушкам отвели для ночлега заброшенный дом. Нина с Аней принесли по две охапки березовых дров. Полина с Клавой Маринкиной растопили голландку. Печь загудела веселым пламенем, и тепло разлилось по комнате.

Нина придвинула к голландке скамью и села, прислонясь спиною к горячим кирпичам. Сквозь гимнастерку приятно жгло лопатки. Скоро она разомлела, веки отяжелели. Клонило ко сну. Но слух улавливал громыханье котелка, в котором Полина разогревала консервы.

— Эй, Нинок, не спи! Сейчас ужинать будем, — подошла к ней Аня и тронула за плечо.

— Я не сплю, — и с трудом открыла глаза. — Разморило с дороги…

Поужинав, девушки улеглись прямо на полу на соломе, надерганной из стога, что стоял на задах усадьбы, и вскоре спали как убитые.

Утром, когда по низине возле леса еще стелился туман, девушки вновь зашагали на запад. Две недели, недосыпая и недоедая, шли они по польской земле вслед за отступавшими к Одеру гитлеровцами. Были и короткие стычки, и тревожные ночи в лесу, у костра. Нет, это был не тот тернистый путь, который девушкам пришлось преодолеть с боями в Калининской области и Прибалтике, где каждый клочок земли орошен кровью, изранен снарядами и бомбами.

Однажды в конце января на привале к девушкам забежал замполит. Он принес газеты. Поговорил об очередных задачах батальона на марше. А перед уходом обвел их своим загадочным взглядом и проговорил:

— Девчата, завтра или послезавтра у нас будет праздник, так что мало-мальски по возможности прифрантитесь.

— Какой праздник, товарищ капитан? Почему мы не знаем об этом? — посыпались вопросы. — В календаре нет никакого праздника, и в газетах не пишут.

— А праздник, девчата, у нас такой, — он улыбнулся, взглянув на Нину. — Мы с вами скоро пересечем границу фашистской Германии!..