А. А. Маслов Диалоги китайских мудрецов: чань-буддийские истории об истине, безумии и радости

© Маслов А. А., текст, 2024

© ООО «Феникс»: оформление, 2024

* * *

Познакомьтесь с духом собственного сердца, чья сущность далека от разделения на смертное и вечное, чья природа не имеет ни чистоты, ни осквернения, абсолютно совершенна, в которой обычное и священное равны между собой. Вот только такое сердце и можно использовать без ограничений, оторвавшись от рассудочного ума.

Чаньский мастер Шитоу (VIII в.)

Чаньские речения: пробуждающие голоса

Достаточно лишь тени от плетки!

Как-то один прохожий пришел к Будде и спросил: «Можете ли вы поведать мне об истине, не используя слов, но и не отбрасывая слова?»

Будда остался в молчании.

Человек поклонился и поблагодарил Будду: «Благодаря вашему высочайшему милосердию я избавился от всех пут и иллюзий и вступил на Путь».

Когда человек ушел, ближайший ученик Ананда спросил у Будды:

– Так почему же он прозрел?

– Хорошая лошадь пускается вскачь лишь при виде тени от плетки! – ответил Будда.

Отличная иллюстрация из чаньского сборника «Застава без врат»: самое сокровенное и тонкое всегда передается вне слов, жестов и трактатов! Но значит ли это, что достаточно побыть рядом с мастером, посмотреть, как он многозначительно молчит, – и тотчас прозреть всю глубину бытия? Конечно, нет. Важно, чтобы сознание человека само было подготовлено к этому, а мастер лишь дает небольшой толчок. Ведь, следуя основной мысли этого диалога с Буддой, не всякая лошадь понимает смысл «тени от плетки», а лишь хорошая. Вот эти «толчки сознания» (чаньский мастер назвал бы их подзатыльниками или оплеухами нерадивому ученику) и передают нам многочисленные диалоги, которые приведены в этой книге.

Обычно такой жанр принято называть в западной литературе «коанами» и трактовать его как «парадоксальные диалоги дзэнских мастеров». Насколько они «парадоксальны» и являются ли загадками для кого-то еще, кроме досужего западного читателя, мы поговорим чуть ниже. Пока же заметим, что «коан»– это привычное для западного читателя японское обозначение дзэнских (чаньских) коротких диалогов, а по-китайски этот жанр звучит как гунъань.

Другое название для того же жанра – «цзифэн юй», дословно «речи словно отточенный клинок», или «стремительные речи», – очень точно передает яркий характер этих диалогов. Обмен фразами, выкриками, жестами похож на короткую, порою яростную схватку, при которой никто ничего не теряет, но лишь обретает.

Традиция гунъаней – это не просто особая часть восточной литературы, это часть восточноазиатского парадоксального мышления, когда необычное становиться нормой и когда обыденное превращается в парадоксальное. Возможность перевернуть весь мир с ног на голову и обратно, вывернуть его наизнанку, поиграться с ним и опять поставить обратно становится важнейшим методом воспитания сознания.

Дословно «гунъань» означает «общественные записи», или «общедоступные записи о типичных случаях». Уже в период позднего Средневековья точное происхождение этого термина было не очень понятно: так, китайский интеллектуал и ученый Чжунфэн Минпэнь (1263–1323) предполагал, что «гунъань» является стяжением от выражения «гун фу чжи аньду», распространенного в Китае в период Тан в V–VII вв., что можно перевести как «общедоступные записи о типичных случаях». И это в известной степени восходит к юридическому термину, указывающему на судебные прецеденты. Действительно, гунъани – это «прецедентные случаи», на основе которых строится вся дальнейшая практика.