Диктаторы обмана: новое лицо тирании в XXI веке

Насилие помогало поддерживать трудовую дисциплину и выжимать ресурсы из населения. Возможно, в планы Сталина или Мао и не входила голодная смерть миллионов крестьян, но голод стал следствием их твердого намерения профинансировать ускоренную индустриализацию за счет изъятия излишков у сельского населения. И тот, и другой возглавили крестовые походы против «спекулянтов» зерном, «кулачков» и «дезорганизаторов». Поскольку многие крестьяне сопротивлялись коллективизации, трудно представить, что подобная политика могла бы проводиться без принуждения. Сталинский ГУЛАГ поставлял бесплатную рабочую силу на строительство разных объектов, в том числе московского метрополитена. Из примерно 170 000 заключенных, которые деревянными лопатами копали Беломорканал и на самодельных тачках вывозили грунт и камни, погибли более 25 00067. Пусть и в меньших масштабах, но «авторитарно-бюрократические» хунты Латинской Америки в 1960-е и 1970-е использовали репрессии против профсоюзов для того, чтобы стимулировать экономический рост понижением зарплат.

Но главной – с большим отрывом – целью насилия была защита режима. Жестокими репрессиями диктаторы могли обезопасить себя с нескольких сторон. В первую очередь репрессии устраняли или ослабляли политических врагов, список которых мог быть сколь угодно длинным. Помимо кулаков, Ленин целил в контрреволюционеров, белогвардейцев и казаков. Сталин добавил к списку провокаторов, троцкистов, агентов фашизма и американского империализма, вредителей и предателей68. Гитлер применял насилие не только для того, чтобы очистить немецкий генофонд, но и приказывал сторонникам уничтожать врагов режима, в том числе коммунистов, социал-демократов и противников нацизма среди германских священнослужителей. Латиноамериканские автократы отправляли эскадроны смерти убивать всех, кто считался враждебно настроенным к власти, – крестьян и профсоюзных лидеров, студентов и университетских преподавателей69.

Конечно, многие невинные жертвы были козлами отпущения. Но и они играли диктатору на руку. Даже неприцельное насилие сдерживает потенциальных противников и принуждает граждан к подчинению. Принципиально продемонстрировать жестокость. Как выразился пакистанский генерал Зия-уль-Хак: «Военное положение держится на страхе»70. «Чего бояться встряски? – спрашивал председатель Мао. – Нужно именно встряхнуть»71. Сталин в 1939-м прямо связал государственное насилие и общественную лояльность: «В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР.

Выборы дали советской власти 98,6 % всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали советской власти 99,4 % всех участников голосования»72. Разумеется, доверять подсчетам голосов на сталинских выборах нельзя. Но казнь нескольких «извергов», несомненно, напомнила гражданам, как следует голосовать.

Насилие помогало и делу пропаганды. Сталин требовал добиваться от политических преступников – перед их расстрелом – признательных показаний. Его враги должны были сознаться в том, что писатель Артур Кестлер назвал «абсурдной ложью, от которой волосы шевелятся на голове»73. Сталин лично редактировал некоторые протоколы допросов, вставляя или вычеркивая из «признаний» целые фразы74. Побывав на печально знаменитой «Даче пыток» недалеко от Видного к югу от Москвы, великий театральный режиссер Всеволод Мейерхольд признал себя британским и японским шпионом и дал показания против многих ведущих деятелей культуры75. Видный большевик Николай Бухарин признал себя виновным в «организации кулацких восстаний» и «подготовке террористических актов», но отверг обвинения в убийстве руководителя ленинградской парторганизации Сергея Кирова и писателя Максима Горького76.

Зачем с такой одержимостью добиваться этих диких «признательных» показаний, которые, как знали и палач, и жертва, были неправдой? В романе Оруэлла «1984» высокопоставленный член Внутренней партии О’Брайен считает, что принуждение диссидентов к отречению от своих убеждений есть цель сама по себе и один из способов утверждения власти: «Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно»77. Но современник Оруэлла Кестлер, лично знакомый с некоторыми большевиками, попавшими под сталинские «чистки», воспринимал их как сигнал обществу. В его великом романе «Слепящая тьма» хладнокровный следователь Глеткин говорит арестованному большевику Рубашову: «Вы принесете Партии пользу, если покажете массам – на собственном примере, – в какое преступное болото заводит человека антипартийная деятельность»78. Козлы отпущения помогали убедить граждан в необходимости подчинения, бдительности и непрестанных усилий.