Дива Никотина. История о том, как табак соблазнил мир

Внимание переселенцев и гостей привлекало не столько повсеместное распространение среди индейцев курения, сколько почитание ими курительных трубок. Белые относились к трубке как к предмету обихода, а не культа, и, вероятно, поэтому были так интригованы. Как если бы винной бутылке придавали не меньше значения, чем ее содержимому. Трубки индейцев вошли в западную литературу, включая знаменитую поэму Генри Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Нередко индейские легенды о трубках оказывались правдой. Джордж Кэтлин, пейзажист и портретист, проведший восемь лет среди индейских племен, первым из белых увидел легендарный карьер, где добывали камень для изготовления трубок:

Мы нашли знаменитую каменоломню или источник Красной Трубки, воистину природную аномалию. Самая поразительная особенность этого места — отвесная стена из мелкозернистого кварца двадцати пяти — тридцати футов высотой, простирающаяся с севера на юг. Она обращена на запад и тянется почти на две мили, а затем с обоих сторон исчезает, уходит в землю... У подошвы этой стены — ровная степь в полмили шириной, идущая вдоль стены, в разных местах которой индейцы и добывают красный камень для своих курительных трубок... По многочисленным старым и новым ямам можно заключить, что это место на протяжении столетий посещалось. Судя по большому числу могил и остатков древних укреплений по соседству, а также по сохранившимся традициям, индейцы относились к этому месту с глубоким благоговением. Многие племена совершали сюда регулярные паломничества для обновления запаса своих трубок.

Катлинит (так называется мелкозернистый силикат из этого карьера) находили в курительных трубках вплоть до Квебека.

Трубка стала непременным элементом в описании индейцев и неизбежно ассоциировалась у американцев с «краснокожим». Вот как Паркман описывает вечер в вигваме сиу:

Вигвам моего хозяина Конгра-Тонга, или Большого Ворона, представлял в тот вечер живописное зрелище. Десятка два индейцев сидели по кругу, их обнаженные тела виднелись в тусклом свете тлеющего костра. Трубка ярко мерцала во мраке, переходя из рук в руки. Индианка бросила на потухающие угли кусок бизоньего жира, и тотчас вверх взлетело яркое пламя, его свет озарил вершину конусообразного строения, где смыкались концы тонких шестов, поддерживающих кожи, позолотил лица индейцев, которые сидели вокруг огня и, оживленно жестикулируя, рассказывали нескончаемые истории о войне и охоте, высветил грубую кожаную одежду, развешанную в вигваме, лук, колчан и копье вождя и ружья с пороховницами двух белых гостей. На минуту все стало видно. как днем, потом языки пламени исчезли, мерцающие вспышки угольков какое-то время освещали вигвам, но и они исчезли во тьме. Вигвам и все, что в нем находится, погрузился во тьму.

Такого рода романтические картины остались в прошлом — индейцев вытеснили на запад, связали кабальными договорами (которые сами белые и не помышляли выполнять), заражали инфекционными болезнями, спаивали и время от времени вырезали.