Дивизия имени Дзержинского

Эвакогоспиталь находился в пакгаузе Рязанской ж.-д. между Гавриковым пер. и Красносельской ул. Из вагонов направили нас прямо в санпропускник, который был в этом же пакгаузе. Сначала стали брить, стричь, потом направили в баню. После бани сняли повязки и вновь забинтовали чистыми бинтами. Взамен грязного белья выдали чистое. Здесь же выдали верхнее обмундирование 3-й категории: гимнастерка, брюки в сплошных заплатах и загрязненную шинель, дали один ботинок с двумя обмотками. По окончании санобработки подали обед. После обеда, как положено, «мертвый» час. Все разделись и легли на койки. Я не раздевался и не ложился, сел на койку, стал примерять ботинок и рассматривать шинель. И стал думать: второй раз меня так снаряжают. Но сейчас еще хуже, в первый раз снарядили в полушубок и в два рваных ботинка. А сейчас один, вместо второго – пара костылей. Все это хозяйство приставил к койке, и сразу так стало что-то грустно и тяжело. Что же делать дальше? Вот уже начались третьи сутки, как я нахожусь в московском эвакогоспитале. Из отряда никто не встречает, наверное, телеграмму мою сестра не отправила, и ее не получили, и никто не приходит из товарищей. Но оказалось, что Игнатович, Богданов, доктор Ефимов второй день меня ищут по всем эвакогоспиталям, но в справочной канцелярии этого эвакогоспиталя отвечали: в списках прибывших фамилии Волков нет. В списке значился Крестьянский-Волков Д.Н. За дверью нашей палаты в коридоре послышались мужские голоса и спор с просьбой разрешить им посмотреть, быть может, это и есть Волков. И ответ: «Сейчас нельзя, приходите после „мертвого“ часа». По-видимому, они настояли. Разговор притих, отворилась дверь. В помещении, где мы находились, было так темно, во всем бараке горели только две небольшие электролампочки, что почти не видно, кто вошел.

Вошли четверо мужчин, двое из них были в белых халатах, а двое товарищей в кожаных куртках, прямо идущих в мою сторону. Вначале я перепугался, чувствую, по всему телу пробежала какая-то дрожь и сильно закололо в сердце. Один, в белом халате, спросил: «Кто здесь тов. Крестьянский-Волков?» Я даже вздрогнул, быстро повернулся в сторону приближавшихся. Быстро взял костыли и встал. Товарищ в халате сказал: «Сидите, сидите». Это был тов. Ефимов-Фауст. Игнатович, Богданов сказали в один голос: «Сиди, не вставай, наш дорогой Данилушка, вот наконец-то мы тебя и разыскали». Богданов сказал врачу эвакогоспиталя: «Вот и нашли мы своего дорогого Волкова». Стали крепко обниматься, целоваться. От волнения я в тот момент не смог и слова сказать. Спазмы сдавили горло. От волнения я не мог даже перевести дыхание. Игнатович и Богданов попросили доктора Ефимова заняться моим оформлением на выписку меня из госпиталя. Ефимов ушел оформлять, а Игнатович и Богданов остались со мной. Оформление документов продолжалось до позднего вечера.

В автобоевом отряде, который находился на Садово-Черногрязской, дом 8, все уже давно знали о моем возвращении. Как только машина подошла к воротам, тт. Конопко, Соколовский, Пискунов, Дамбит – собрался, в общем, весь отряд – встретили меня с огромной радостью и восторгом, обнимали, целовали. От такой встречи я забыл обо всем тяжелом, пережитом горе. Конопко, Соколовский, Игнатович для меня создали наилучшие условия, поселили меня в отдельную комнату, прикрепили Ефимова, а товарища Стрункина, моего земляка-калужанина, поселили со мной для оказывания мне какой-либо помощи. За оказанную заботу и внимание я был сердечно благодарен, благодарен и по сей день.

На следующий день, 4 июня, меня зачислили в список отряда на все виды довольствия. Выдали мне новое обмундирование, как говорится, одели с головы до ног, а то, что выдано было мне в госпитале, облито бензином и сожжено. Взамен получил шинель, кожаную куртку, брюки, гимнастерку с малиновыми петлицами, кожаную фуражку, ботинки с кожаными гетрами. И 4 июня я стал не Крестьянский, а Волков. Соколовский, Игнатович повседневно знакомили меня с товарищами из отряда. Несмотря на свою инвалидность, принимал самое активное участие в занятиях, участвовал в проводимых субботниках, в политучебе и т.д., с товарищами вместе выезжал на парады, нес дежурства внутри отряда. Я усиленно старался находить себе работу с тем, чтобы позабыть пережитое свое горе. Во всем мне помогали товарищи всего отряда. Прошло не так много времени, раны постепенно зажили, зарубцевались швы, окрепли. Д-р Ефимов, который каждый день не давал мне покоя разными опросами в отношении ранения, успокаивал: еще недельку подождем, другую и вместо костылей сделаем протезы. А что это такое, я не имел никакого понятия! Что такое протезы? Я не видел и не имел о них никакого представления.