Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Мне нужно было помнить: Арт был всем, что знала Алана; у нее не было других взрослых, которые стали бы наставниками.

– В то время вы верили, что преподаватель высмеивал вас, но сейчас ваша интеллектуальная сторона знает, что он не играл с вами, как Арт. А эмоциональная сторона до сих пор не уверена?

– Верно, даже несмотря на то что он в течение года писал, чтобы я связалась с ним. Арт был таким умным и хитрым. Казалось, будто я в коконе, опутанная его сетями. Паутина, из которой невозможно выбраться.

Я попросила привести конкретный пример, когда Алана чувствовала себя в паутине.

– Например, когда мы играли в шахматы. Если я начинала выигрывать, он тут же придумывал новые правила. Из-за них я не могла победить его. Но понимала, что он обманывал меня только тогда, когда играла в шахматы с кем-нибудь другим. Я выигрывала, и казалось, что я жульничаю, ведь новых правил, которые бы мешали выиграть, не появлялось.

Алана еще много рассказала про то, какими хитроумными способами Арт менял правила, чтобы она никогда не смогла обыграть его. Он рушил ту тонкую опору, на которой держалась реальность Аланы. И это продолжалось день за днем, неделя за неделей, год за годом.

Мы разговаривали про то, какую уникальную роль играют родители в жизни детей, оказывая положительное или негативное влияние. Даже одним взглядом они могут повлиять на ребенка. Наши родители говорят, кто мы есть, каково наше место в мире. Каждым словом они неосознанно программируют нас. Но программирование Аланы происходило в буквальном смысле через промывку мозгов.

Она до сих пор слышала эти «кассеты» в голове – и чем дальше уходила от образа жалкой и глупой девочки, который внушил Арт, тем громче становился звук.

– Именно поэтому он буквально оглушает, когда вы пробуете что-то новое, – объяснила я. – Когда пытаетесь подчинить себе реальность, избавиться от запрограммированного Артом мнения о вас, как о глупой ошибке, звук становится громче.

Алана поправила меня:

– Не просто ошибке, а о бездарной лгунье, которая была для него подстилкой. В конце концов, в его глазах я была той, кто лишь вымаливала у него оргазмы. Он игнорировал факт, что сам заставлял меня это делать. Будь у меня работа, где нужно было бы давать людям указания, я бы не смогла выполнять обязанности.

Я напомнила, что она была одним из лучших и незаменимых работников самой известной юридической компании Торонто. Она объяснила, что работает в своем офисе, никто ее не беспокоит. Ей присылают работу, и она ее выполняет. Иногда заходят спросить что-то, она отвечает – не более. Иногда просят лично поприсутствовать на слушании в суде, но она никогда не проявляла желания брать на себя ответственность за других работников, которые использовали подготовленные ею материалы.

– Я не могу предсказать, когда мозг собирается уйти в самоволку. Мне необходимо иметь возможность быстро уйти из зала, наполненного людьми.

Я попросила более точно описывать то, что происходит у нее в голове, когда включаются «кассеты», но Алане было сложно. Она сказала, что иногда просто сильно бледнеет и в течение долгого времени пытается прийти в себя. Женщина описывала это как вегетативное состояние, кататонию – не хотелось, чтобы кто-то видел ее в таком образе. Алана не могла допустить повторения припадков прямо в зале суда; предпочитала тихо работать в офисе и иметь возможность в любой момент сбежать, чтобы прийти в себя.

Алана упоминала про данные припадки примерно раз в неделю. Мне следовало больше изучить их, но я была слишком обеспокоена пониманием сути интеллектуальных игр Арта, в которые он играл с дочерью.

В тот день после ухода пациентки я сделала пару заметок. Я осознала, что, хотя Алана и выглядела внешне спокойной и рассудительной, она привыкла демонстрировать беспристрастие, чтобы защититься от возможных действий Арта. Все, что казалось ему важным для нее, мужчина разрушал и высмеивал. Вне всякого сомнения, она намного более хрупкая, чем казалась. Учитывая трагические события, произошедшие с ней во второй части нашей терапии, я начала считать ее спокойствие маской.

Иногда психологу приходится спрашивать себя, почему он подталкивает пациента в определенном направлении. Я хотела, чтобы Алана реализовала свой талант на работе, но вскоре осознала, что хотела этого больше, чем она сама. Для многих достижения в карьере были важным составляющим общего благополучия, как и для меня важна моя карьера и достижения. Другими словами, я проецировала собственные нужды на Алану. И оказалась обманута ее юмором, сдержанностью, энергетикой. Только тогда я начинала понимать, как сильно она травмирована. Поэтому решила сбавить темп.