Долг сердца. Кардиохирург о цене ошибок

Так вот, Шура Мудрый сказал, что у него есть знакомая бабка-знахарка, старинная подруга его матери, которая лечит экзему народными средствами. По словам Шуры, она готовит какую-то странную мазь чуть ли не из пороха, но успех практически гарантирован. С одной стороны, стыдно слушателю Военно-медицинской академии идти лечиться к бабке, но с другой – очень уж хотелось вылечиться.

Жила бабка в Сиверской и работала медсестрой в психиатрической больнице. Шура заранее с ней связался, и в назначенное время мы были у нее. Совершенно не помню, как эта женщина выглядела, но врезалось в память, что она все время говорила о том, что я буду совершенно здоров. При этом постоянно приводила случаи из своей практики, закончившиеся чудесным исцелением.

Не могу сказать, что она меня убедила. Настроен я был довольно скептически. Лечение, с ее слов, заключалось не только в нанесении на руку мази, но еще и в предварительном использовании каких-то ванночек и примочек. Потом она принесла баночку с серой маслянистой мазью, действительно пахнущей порохом. Уже стоя в дверях, я спросил, какие делать ванночки и примочки? Женщина на миг растерялась, но тут же сделала вид, что просто забыла, затем ушла на кухню и вернулась с банкой белого порошка. Явно это не было приготовлено заранее. Деньги она взяла смешные, реально только за изготовленную мазь. Приехав в общагу, где я тогда жил, попробовал полученный порошок на вкус. Определенно это была питьевая сода, или натрия гидрокарбонат!

Останавливаюсь на этом подробно потому, что бабкино лечение мне помогло. Оказывается, что если даже на сознательном уровне относиться к знахарству скептически, то на уровне подсознания оно каким-то образом оказывает целебное действие.

Правда, спустя полгода-год все повторилось, но за это время я научился лечить экзему. Врачи клиники кожных болезней не умели этого делать, а я научился – на самом себе. Это было на четвертом-пятом курсе, когда уже следует определиться с выбором медицинской специальности. Мне нравились несколько из них, но из-за дурацкой экземы на предплечье хирургические специальности я для себя исключил – хирурги должны перед операцией обрабатывать руки до локтей весьма едкими и агрессивными растворами.

Хирургия была специальностью интересной, но, как мне тогда казалось, довольно простой и понятной. Мне же нравились дисциплины малоизученные. К таким я тогда относил психиатрию и (после близкого знакомства) кожные болезни. За два года, проведенных в клинике дерматологии, я выработал свою систему лечения экземы. В итоге мое самоизлечение привело к тому, что вскоре я забросил дерматологию и занялся хирургией. Сам факт, что мне удалось активно проработать в хирургии более 37 лет, ежедневно обрабатывая руки самыми разными дезинфицирующими средствами, не вспоминая об экземе, на мой взгляд, говорит, что со своей экземой я действительно справился.

К сожалению, в жизни не все бывает так просто.

Страх никому не друг

Когда человек здоров, в хорошем расположении духа, настроен на позитив, то у него и складывается все так, как надо. Если же его самочувствие скверное, давит груз личных проблем, то вероятность совершения ошибки резко возрастает. Чего-то не заметил, что-то отвлекло, что-то перепутал и далее по программе. Врачи в этом отношении не исключение.

В 1997 году я наколол палец, когда оперировал пациента с гепатитом В, и заразился им. Перенес две волны заболевания в тяжелой форме, но, к счастью, полностью выздоровел, не став даже носителем «австралийского антигена». После выписки из госпиталя, где провалялся около двух месяцев, я отказался в силу своей неразумности от санаторного лечения и вышел на работу. При этом я продолжал испытывать сильную слабость и быструю утомляемость. Но мне очень хотелось поскорее встать в строй.

Я стал ездить на работу и однажды зашел в отделение реанимации, где прямо на реанимационной койке была экстренно повторно вскрыта грудная клетка и наши молодые хирурги пытались остановить кровотечение из правого предсердия. У них никак не получалось его ушить. Я подошел, быстро надел стерильный халат и перчатки и попросил дать мне иглодержатель. Мне казалось, что уж я-то сделаю это мигом. Не тут-то было: из-за сильнейшего тремора я не мог даже попытаться произвести вкол и выкол в сердце. Руки не просто дрожали, они тряслись, как у паркинсоника. Я извинился и отошел в сторону. Только спустя еще месяц я смог постепенно вернуться к хирургической деятельности, начав с ассистенций.