Долгая дорога к маме

— Ниночка, мы ведем беседы про сны.

— Ну, раз про сны, тогда гасите свет и спите, уже поздно.

— Видишь, Паша, как бабушка сурово с нами поступает. Но она права, время позднее. Давай спать, завтра нас ждет суббота, я буду с тобой, и мы найдем время поговорить обо всем на свете.

— Вот так всегда, как интересный разговор, так — спать.

— Хорошо, мои родные, — сказала бабушка. — Пять минут вам на окончание разговоров.

— Ну что ж, попробуем управиться. Знаешь, Паша, что я еще всегда вижу в этом сне? Реку Илим! Сейчас она известна всему миру, а когда я был маленьким, о ней знали лишь наши таежные деревни, что стояли по ее берегам. Со временем, как повзрослел, я понял, что для меня это лучшее место на свете. Там прошло мое детство.

Сразу после весеннего ледохода, как только успокаивалась вода и становилась потеплее, мы купались до пупырышек на теле — почему-то это у нас называлось «продавать дрожжи». Чтобы согреться, бежали на большую площадку, сделанную из плах у колхозного амбара (на ней осенью сушили зерно), и согревались на солнце. Вода нас тянула, словно магнит, а дно Илима мы знали, как свой огород. Знали, где плыть, где встать, где нырять. Я не помню рядом взрослых, мы старались обходиться без них, хотя из-за этого и беды случались.

Илим — река-дорога. Первые русские, осваивавшие Сибирь, шли по Ангаре и Илиму. Это река — трудяга. Летом лодки, баржи и катера шли по ней вверх и вниз. А зимой она превращалась в широкую и ровную сухопутную стезю. Ее очищали от снега, лошади, машины от деревни к деревне возили людей, товары и всякий груз.

Илим — это река кормилица. Летом каждое утро, рано поднимаясь, я бежал к реке, садился в лодку и плыл к поставленным с вечера «мордам» — это такие ивовые устройства для ловли рыбы. Они стояли на реке напротив каждого дома. Места всем хватало. Единственно — чтобы не перепутать «морды», поплавки были разные.

В основном попадались ельцы и сорога. Иногда — ерши и мокчоны, но они безжалостно выбрасывались, мороки с ними много. Правда, из ершей уха получалась отличная, но на ее приготовление требовалось время и вдохновение.

Ельцов и сорогу я нес домой, чистил, и мама тут же зажаривала добычу на сковородке, заливая яйцами. Все покрывалось хрустящей вкусной корочкой. Это был завтрак, который запивался парным молоком. Я до сих пор ощущаю вкус этого необыкновенного блюда. Потом я много раз пробовал его сотворить — не получается. Чтобы получилось, нужен наш Илим, нужен тот особый речной воздух, нужна мама.

— Миша, пора.

— Пашенька, давай спать, у бабушки скоро лопнет терпение. Попробуем утром рассказать друг другу то, что мы видели во сне.

Утром я проснулся, как всегда, рано. На улице было пасмурно, но дождик не крапал. Я вышел на крыльцо, вдохнул утренний прохладный воздух, настоянный на запахе трав, цветов, сосны и ели, и всего остального богатства, растущего в саду. Стоял, думал, рассуждал. Нечего будет рассказать внуку.

Сегодня ночью не было сновидений, а, может, были, но растаяли, не оставив в памяти следа. Сновидение — волшебная сказка, а сказки прихотливы: захочет посетит, не захочет — жди следующей ночи.

Паша спал долго, наверное, еще бы спал, но бабушка разбудила.

— Ну как, видел сон? — спросил я.

Паша задумался, потом честно ответил:

— Нет, ничего не видел, а ты?

— И я ничего. Наверное, моя память слишком быстро положила их на полочки моего подсознания, и перепутала с тем, что я раньше видел во сне и о чем думаю.

— А о чем ты думаешь?

— Ну, так просто об этом не скажешь. Обо всем на свете. Как у каждого человека, все перемешано: мысли о работе, о родных, друзьях и врагах, воспоминания накатывают. Сейчас, как ни странно, на седьмом десятке часто вспоминается детство.

— Почему?

— Наверное, хочется быть юным, чтобы впереди была долгая-долгая жизнь. Иногда и не во сне, еду в машине, прикрою глаза и вспоминаю.

— Как можно закрывать глаза в машине, на дороге?

— Я закрываю, когда не за рулем, у меня же служебный автомобиль. Прикрою и вижу Красный Яр, что заслонял нашу деревню от северо-западных ветров.

Красный Яр — почти отвесный склон, высотой под сто метров. Словно какой-то гигант разрезал ножом краюху хлеба пополам, оставив одну половинку, а вторую прибрал. Я часто приходил туда. С него хорошо было видно нашу деревню, соседнее село, Кулигу, Малую речку. Стоишь на берегу обрыва, дух захватывает. Внизу под ногами птицы летают, Илим, делая крутой поворот, течет к Ангаре, за рекой поля, а дальше, до самого горизонта, тайга без конца и края.

— Добрые люди в это время уже завтракают, а вы еще постели не застелили, все разговоры ведете, — Это бабушка возвращает нас к привычной жизни.

Паша вздыхает и идет умываться. За завтраком он спрашивает меня:

— А бабушка говорила, что ты в детстве спал на печке. Наверное, это сказка. Ну как на печке можно спать, на ней можно только варить или жарить.