Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях

Нам следует упомянуть еще о карликах. Карлы и карлицы по своему значению принадлежали тоже к необходимым членам дворцового потешного общества. Вместе с арапами их держали как живую редкость, как игру природы, необычайную, несообразную и потому возбуждавшую особенное любопытство, наивное подивление и ребяческий наивный смех. Подобными предметами красилось тогдашнее тщеславие, обличавшее тем свои грубые и нечеловечные вкусы. Поэтому карлик являлся всегда сопутником царской и боярской жизни, т. е. вообще жизни богатой, широкой и просторной, которая в его фигуре находила особую красоту для своей роскошной обстановки. И здесь, как в отношении дураков, высказывались те же низменные понятия о человеческом достоинстве, которое низводилось до степени простой повседневной, частию потешной обстановки быта. Как живые куклы, карлики, имея декоративное придворное значение, очень часто служили также и для потехи вместе с шутами. Флетчер говорит, что царь Федор Иванович вечернее время до ужина проводил с царицею в увеселениях, на которых шуты и карлы мужского и женского пола кувыркались перед ним и пели песни, и это была самая любимая его забава между обедом и ужином[712].

О том, что иногда бывало в хоромах царских и боярских в допетровской Руси, мы можем судить также по некоторым чертам княжеского литовско-русского быта, который во многом и долго сохранял культуру старинной Руси, киевской и галицкой, а следовательно, по прямому наследству и московской, ибо московская бытовая культура была только наиболее полным развитием общей русской княжеской культуры. Англичанин Горсей при царе Федоре Ивановиче попал в Вильно на обед к литовскому князю Христофору Радзивиллу и описывает его следующим образом: «Обед начался при звуке труб и при рокотании барабанов. После первых кушаний явились шуты и поэты для увеселения гостей; потом толпа разряженных карлов и карлиц вошла в залу при пении, сопровождаемом заунывными звуками свирелей». Радзивилл сравнивал Горсею эту музыку с кимвалами Давида и колокольчиками Аарона. После обеда Горсей смотрел разные странные потехи со львами, с медведями и быками[713]. Все это, даже кушанья, именно сделанные из сахарного теста подобия львов, единорогов, парящих орлов, лебедей и пр., – столько же обрисовывает как литовско-русский, так и московско-русский дворцовый быт.

У царя Михаила Федоровича еще в первые годы царствования мы встречаем карлика Ивашку Григорьева с 1616 г.; а у матери царя – великой старицы иноки Марфы Ивановны – карлицу Афимью, 1619 г.[714] Затем упоминаются: Васька Григорьев, 1622 г.; Гришка Михайлов Ключарев, 1625 г.; Петрушка Хомяков, с 1625 г., которого в 1632 г. женили; Федька Игнатьев, 1630 г.; Филька Игнатьев, 1631 г.; Степанка, Стенька Наумов, 1631 г.; Демка Софонов и Сидорка, 1632 г.; Сенька, 1633 г.; Зиновка, Зинка Павлов, 1634 г.; Ивашка Тимофеев, Стенька Иванов, Офонька Семенов, Михейка Павлов, жившие в хоромах у царевича Алексея Михайловича, 1638–1640 гг.; Ивашка Псковитин, карла Потешной палаты, 1640 г.[715], быть может, тот же Тимофеев; Ивашка Федотов, 1643 г.[716]

В комнатах царицы Евдокии Лукьяновны жили карлицы: девка Анютка, 1627 г.; Офушка, 1629 г.; Софья, 1630 г.; Федорка с 1632 г.; Марфутка, 1633 г.; Соболька, Парашка, Анютка Бык, 1642–1648 гг.; Манка, 1644 г. В комнате у царевны Ирины – Катька и Палагейка, 1642 г.; у царевны Анны Михайловны – Фекла, Феколка, 1648–1653 гг.; у маленькой царевны Евдокии Алексеевны – Акилина, Прасковья с 1651 г.; Аксинья, 1652 г.

При царе Алексее Михайловиче поминаются: Ивашка да Ортюшка, 1648 г.; Иван Федотов Горбун, 1654 г.; карлы у царевича Алексея Алексеевича: Иван Зуев, 1660 г.; Тимошка Маленький, 1661 г.; Петр Семенов, 1664 г.; Карп Реткин, 1664 г.; Дмитрий Верхоценский, 1668 г.; Петр Бисерев, 1669 г.; у царевича Федора Алексеевича: Карп Реткин, Петр Бисерев, 1672–1686 гг.; Клим Андреев, 1668 г.; Ивашка Юдин, 1671–1690 гг.; Янка Иванов Ветчинка и Ветчинкин, 1671–1686 гг.; Василий Хомяков, 1674–1686 гг.; Петрушка Шимшин, Петр Гаврилов, Петрушка Клопок, 1674–1686 гг.; у царевича Ивана Алексеевича: Дмитрий Верхоценский, 1677–1690 гг.; у царевича Петра Алексеевича с первого времени его возраста: Никита Гаврилов Комар (умер 1690 г.); Ивашка Комар и Климка Комар; Ивашка и Емелька, Спиридон, Игнатий и Михаил Кондратьевы; Васька Родионов, а также и другие из поименованных ниже. Должно заметить, что эти карлики у маленького Петра составляли его первое потешное общество. В 1684 г. для потехи им были сшиты немецкие кафтаны и немецкие платна. В 1685 г. апреля 30-го карла Никита Комар на 5 телегах перевез в с. Преображенское всякие хоромные потехи и ружье, а июля 1-го ему же, Комару да Спиридону, Ивану и Игнатью Кондратьевым, выдано по полтине на починку потешного ружья или оружия[717].