Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Сам государь, прослушав эти первые допросы, повелел Афоньку Науменка пытать, по какому он умышлению про государыню царицу непригожее слово говорил, и не знает ли он какого ведовства и еретичества и воровских заговоров, чтоб про то сказал в правду, не пытан. В новом допросе Афонька рассказал: «Как был на государеве службе под Смоленском Михайла Шеин, а он, Афонька, в те поры был на службе в Путивле в стрельцах, в Приказе Василья Жукова, и спознался с путивльским казаком Ваською Кулаком, и у того Васьки научился привязывать кил, и для воровства женок приворачивать, а приворачивает он женок тем: возьмет лягушку самца да самку и кладет в муравейник и приговаривает: „Сколь тошно тем лягушкам в муравейнике, столь бы тошно было той женке по нем, Афоньке“; а поминает в тот час имя той женки; и на третий день приходит он, Афонька, к тому муравейнику, и в муравейнике тех лягушек останется один крючок да вилки; и он то возьмет и тем крючком, которую женку зацепить, и та женка с ним и воровать станет; а как ему воровать с нею не похочется, и он тое женку вилками от себя отпихнет, и женка по нем тужить перестанет. А килы присаживает, дает пить в питье траву; имя той траве воп, растет при болоте; и как даст испить, и у того человека рудит (?) кила. А отсадить тое килу есть другая трава, имя той траве малюк: и как даст киловатому человеку испить – и килы не будет».

«А про государыню царицу он, Афонька, сидя в тюрьме, говорил такое непригожее слово, говорил умысля, хотел ее, государыню, уморить до смерти; а давать было ей государыне в питье траву целебока, а растет трава на реке на Оке и на Москве-реке; а положить было ему та трава государыне царице в питье, в те поры, как понесут про государыню царицу питье в Верх. А хаживал он за боярином своим, за Иваном Стрешневым, в Верх к Светлицам. А только было ему тое травы государыне царице в питье положить самому не мочно, и ему было того докупаться, кем можно то дело сделать».

Допросы продолжались, и Афонька все больше и больше раскрывал свое знахарство и свою виновность в этом деле. Он сказывал, что «его научал государыню царицу портить и уморить до смерти стрелец Васька Мещерка тому с год; а сказывал ему Васька, что о том деле, чтоб государыню царицу уморить до смерти, били челом с Верху добрые люди, а кто именем – про то ему не сказал; а давал Васька ему, Афоньке, за это 10 руб.; приходил к нему о том говорить дважды и трижды и просил у него, чтоб дал ему тое травы, которою испортить и уморить государыню царицу. И он, Афонька, ему, Ваське, тое травы не дал; а хотел тем делом, как государыню царицу уморить до смерти, промышлять сам…». Говорил ему, Афоньке, Васька Мещерка: будет только от той травы государыня царица не умрет, ино б ей какую спону сделать. Афонька к тому слову молвил: «Я-де то сделаю, буде не умрет, и она сама над собою то сделает». Он и в тюрьме говорил: делать было ему то дело над государынею царицею так: напускать по ветру на зоре, на утреной или на вечерней, с которой стороны ветр идет, с призывательными словами говорить: «Народил да Сатанаил! Я вам верую, сослужите мне мою службу и отнесите песку и бросите на человека, на кого их пошлет».

Он же, Афонька, сказал: «Испортил он пушкаря Сусальника, а как ему имя – того не упомнит,– напустил на него беса, и бес его забил до смерти. И кого он, Афонька, похочет испортить, и он наговаривает на соль и призывает бесов, Народила и Сатанаила, и иных бесов; и к тем людям тех бесов посылает, а бесов он знает, – как их призовет, и бесы к нему приходят, старые и молодые, и что им велит, и они то делают, а он в них верует».

По этому поводу, что на пушкаря был напущен Афонькою бес и бес его забил до смерти, был произведен розыск по всей Пушкарской слободе для отыскания пушкаря Сусальника. Все московские пушкари 288 чел. удостоверили, что было у них с прозвищем Сусальника два человека – и те померли, одному смерть учинилась скорая с хмелю от черной болезни и умер без причастия, что и могло подтверждать показание Афоньки. Говорил еще Афонька: знается он с гулящим человеком, живет на Ваганькове, зовут его Фомка Андреев Путимец. Тот Фомка всякое ведовство знает больше его, Афоньки; у него, у Фомки, есть такая книга, которою призывают бесов. И о том он, Афонька, с ним, Фомкою, говаривал, и не одинова, как бы испортить и уморить государыню царицу; и Фомка ему сказал, чтоб дал ему сроку, а он, Фомка, о том, как испортить и уморить государыню царицу, подумает.

Дальше Афонька говорил: учили его отречися Христа в Путивле казак Васька, а на Москве – гулящий человек Фомка Путимец. Первое – велели ему снять крест с себя и положить под пяту и ступить назад трижды и говорить: «Подите, бесы, ко мне, я вам верую, а вы мне служите, какую службу вас заставлю».