Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях

Собирателем разнесенной розно Земли, или, иначе, сильнейшим и хитрейшим из самовластцев, явился князь московский. Являлись и другие: путь был открыт не для него одного. Но московский осилил всех и осилил особенно по той причине, что личное вотчинное свое дело тотчас же осветил светлым лучом общей земской политической цели. Он высоко поднял знамя единства всея Руси и крепко держал его до конца своего подвига. Принимая на свои руки это дорогое наследство первых веков русской истории, московский князь, конечно, должен был ответить за все, должен был расплатиться за все кровавые долги, нажитые в течение столетий темными кровавыми делами княжеского рода. Он один должен был принять на себя все грехи своего рода. Он должен был явиться типом того жизненного начала, той жизненной идеи, которая до того времени управляла всеми действиями и деяниями князей, т. е. полным, законченным типом княжеской самостоятельности, а иначе – полным, законченным типом княжеского самовластия. Другого плода не могла принести почва княжеского господства над землею. Рано ли – поздно ли, не тот – так другой, но один кто-нибудь неизменно явился бы именно таким плодом княжеских смут, котор и крамол, терзавших Землю целые века. Напрасно думают, что в Москве не продолжалась та же самая история, которая в X, в XI, в XII вв. крутилась по временам около Киева. Московская история относится к той киевской истории, как плод к корню. Историю киевскую, как и московскую, вырабатывало одно и то же славное и бесславное древо княжеского рода. В Москву стянулись только все соки этого древа. Какие они были, такими, и еще в большей силе, они явились и в своем плоде.

Московское собирание земли, выразившее в себе задачу всей прошлой истории, основную ее идею, было проведено соответственно характеру времени путем захвата, насилия, коварства, предательства, путем всех пороков, какие обыкновенно порождает борьба необузданного своеволия и самовластия. Борьба эта, как мы заметили, началась очень давно, гораздо раньше московского господарства. В эту эпоху, когда зачиналась каменная Москва, зачинался в ней Грозный Царь, она подвигалась к последним дням и потому велась с большим ожесточением. Она воспитала в особой нравственной сфере не одно поколение. Очень естественно, что с собранием земли она собрала в Москве вместе с людьми и все те нравственные стихии, которыми жили эти люди. А эти люди искони жили крамолою ради окаянных вотчин: се мое, а то мое же; искони ковали крамолу, были хотя и мелкими, но такими же необузданными самовластцами, наиполнейшим типом которых явился московский собиратель земли. В московском дворце, таким образом, собралось столько элементов нравственного растления, что этот дворец надолго сделался поприщем для самых темных и нередко бесчеловечных дел и событий. То, что ходило прежде по всей земле, собралось теперь в одно место. Мелкие и крупные самовластцы земли собрались в один двор московского господаря. Междоусобие, ходившее по всей земле, сосредоточилось теперь в одном городе и по необходимости приняло другой вид, взялось за другое оружие.