Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

Но только «крови и молока» ближе к концу XIX в. было недостаточно для того, чтобы считаться казаком-воином. «Если в молодости, в станице, его не научили быть казаком, то в первоочередном полку, где требования от строя уже другие, он тоже не сделается настоящим казаком

(выделено нами. – В. А.)», – писал в 1899 г. капитан Генерального штаба казачьего происхождения А.И. Медведев¹²³

. Не менее значимым он также считал казачье братство, наиболее ярко проявляемое на военной службе. Для него «чувство принадлежности к казачеству, которое вообще можно приравнять к чувству патриотизма, конечно, не может для казаков заменить чувство полкового товарищества, «односумства», как говорят казаки»¹²⁴. Однако в том же году другой представитель известной казачьей фамилии Красновых П.Н. Краснов, будущий атаман Всевеликого войска Донского и главный казачий коллаборационист эпохи Великой Отечественной войны, с сожалением отмечал: «Отсутствие войн и экспедиций, в которых казаки на практике ознакомливались с военным искусством… привело к тому, что казачья шашка заржавела и охота служить пропала»¹²⁵

.

Все вышеупомянутые цитаты и мнения так или иначе фиксируют определенные изменения в отношении к военной службе со стороны самих казаков. Однако глубину и качество таких изменений вряд ли можно детально оценить, только прибегая к выдержкам из статей, книг или речей пусть и авторитетных казачьих авторов, к тому же часто противоречащих друг другу. Необходимы прежде всего исследования количественных данных, архивных документов, показывающих состояние казачьей военной службы в динамике ее развития.

В этом же очерке речь пойдет о конкретном содержании принятых у донских казаков систем отбывания военной службы от середины XIX в. до начала XX в., с более или менее подробным освещением актуальных вопросов из опыта функционирования данных систем, которые обсуждались преимущественно представителями казачьего офицерства на разных этапах эволюции военной службы казаков.

Во второй половине XIX – начале XX в. донская военная казачья служба регламентировалась двумя внедренными государством системами. Первая основывалась еще на «Положении о войске Донском» 1835 г., а также на «Полковой инструкции для войска Донского» и в определенной степени учитывала воинские традиции и обычаи казаков, допуская некоторую отдельность казачьих тактических частей в составе регулярной армии и устойчивую географию их применения. Она просуществовала с небольшими изменениями до известных «милютинских» преобразований русской армии 60 – 70-х гг. XIX в. Вторая – ориентировалась на принципы общеимперского Устава о воинской повинности 1874 г., воплотилась в «Положении о военной службе Донского войска» (1874), а также в «Уставе о воинской повинности Войска Донского» (1875), распространялась постепенно на другие войска и была направлена на превращение казачьих подразделений в регулярную, как правило, кавалерийскую часть, со специфическими военно-тактическими и полицейскими функциями, что требовало унификации вооружения, снаряжения и т. и. под армейский образец и высокой мобилизационной готовности. Обе системы являлись неким образцом для организации военной службы других казачьих войск. Однако донское Положение 1835 г. не было просто механически распространено за пределы войска Донского. Рамки первой системы были более гибкие, то есть она позволяла учитывать специфические особенности географического расположения того или иного казачьего войска, театра военных действий, на котором использовались казачьи части, не отменяла сложившиеся отдельные войсковые традиции военной службы, а как бы дополняла, уточняла их. Поэтому в 40—60-х гг. XIX в. чиновники Военного министерства, представители офицерства и генералитета четко видели разницу в порядках выставления на службу казачьих частей донских и уральских, черноморских и кавказских линейных (будущих кубанских и терских), сибирских и пр. Вторая система подразумевала более жесткую централизацию и унификацию, казачьи военные традиции приносились в жертву принципам регулярности и мобилизации, а вся политика Военного министерства в конце XIX – начале XX в. по отношению к казачьей военной службе была направлена на ее максимальное приспособление к общеармейским уставам и требованиям современной войны.

Вопросы несения казачьей службы по Положению 1835 г. довольно подробно освещены в дореволюционной литературе, авторство которой зачастую принадлежало офицерам и чиновникам Военного министерства, профессионалам своего дела¹²⁶. Их изложение ключевых аспектов службы заключалось в более или менее подробной интерпретации соответствующих глав и статей Положения 1835 г. В связи с этим наш обзор первой из упомянутых систем будет преимущественно основываться на уже существующих описаниях.