Донское казачество позднеимперской эпохи. Земля. Служба. Власть. 2-я половина XIX в. – начало XX в.

Несмотря на незначительное количество станиц в округе, они в то же время отличались многочисленностью населения, удерживая первенство среди станиц других округов. Так, в конце 1860-х гг. в Донецком округе из 7 станиц (вместе с хуторами) только во Владимирской станице проживало чуть более 1000 казаков и казачек, в остальных же – Усть-Белокалитвенской, Каменской, Гундоровской, Митякинской, Луганской, Калитвенской – проживало более 10 тыс. казаков и казачек в каждой. В Черкасском округе из 12 станиц (не считая трех Новочеркасских) наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) являлись Елисаветовская, Аксайская, Старочеркасская и Манычская станицы. В Первом Донском округе из 19 станиц наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) являлись Бессергеневская, Раздорская, Семикаракорская, Кочетовская, Константиновская, Богоявленская, Николаевская, Верхне-Кундрюческая, Нижне-Кундрюческая, Усть-Быстрянская и Екатерининская станицы. Во Втором Донском округе из 21 станицы наиболее крупными (более 6 тыс. казаков и казачек) считались Нижне-Курмоярская, Потемкинская, Верхне-Курмоярская, Есауловская, Кобылянская, Нижне-Чирская, Чернышевская, Верхне-Чирская, Пятиизбянская, Голубинская, Иловлинская и Сиротинская станицы. В Усть-Медведицком округе из 21 станицы наиболее крупными (более 6 тыс. казаков и казачек) являлись Кременская, Клецкая, Распопинская, Усть-Медведицкая, Усть-Хоперская, Еланская, Вешенская, Мигулинская, Казанская, Глазуновская, Скуришенская, Арчадинская и Островская станицы. В Хоперском округе из 25 станиц наиболее крупными (более 4 тыс. казаков и казачек) считались Кумылженская, Слагцевская, Федосеевская, Зотовская, Луковская, Михайловская, Алексеевская, Дурновская, Ярыженская, Аннинская, Филоновская и Преображенская станицы.

К началу XX в. появятся новые станицы (Милютинская, Чертковская, Великокняжеская и др.), поменяется география окружной прописки части станиц в связи с административно-территориальным переустройством ОвД, но численная пропорциональность населения и масштабы станиц останутся практически неизменными с 1860-х гг.

Казачье население в официальных документах второй половины XIX – начала XX в. относилось к «войсковому сословию» и внутренне не являлось однородным. Среди казаков традиционно выделяют: дворян (потомственных и личных), собственно казаков и казаков, входящих в состав торгового общества. Отдельное положение занимали священнослужители казачьего происхождения. По отношению к военной и гражданской службе (внешняя, внутренняя, отставка) казаков также разделяют по чинам: генералы, штаб-офицеры, обер-офицеры, классные чиновники, юнкера, унтер-офицеры и урядники, казаки и малолетки.

Рядовые казаки-станичники представляли основную массу донского казачества. Именно они из поколения в поколение воспроизводили традиции, хозяйственный уклад и патриархальный образ жизни, завязанные на военной службе. Нарастающие имущественные противоречия, разный образовательный уровень казаков, узко станичные или окружные интересы, проходя через своеобразный плавильный котел военной службы, расширяющий географический, этносоциальный, бытовой кругозор казака, лишь только корректировали существующий высокий уровень самосознания массы казачества по сравнению с другими сословиями империи, в первую очередь с крестьянством. Историческая, «нелитературная» память о боевых потерях и заслугах вырабатывала у казачества особое ценностное отношение к своей земле, завоеванной кровью предков, к своему привилегированному, как ему казалось, положению на ней, к противопоставлению себя «другим», «чужим». Упомянутый уже донской офицер, писатель и краевед Н.И. Краснов в начале 1860-х гг. писал: «Частое посещение Петербурга, Варшавы, Гельсингфорса и других городов империи имеют самое благодетельное влияние на улучшение домашнего быта казаков, и скоро простые казаки в своих правах и обычаях будут подходить к русскому мелкому дворянству; по крайней мере, материальное благосостояние их этому не мешает»⁵⁴. Прогноз Н.И. Краснова оказался слишком оптимистичным. Однако разрыв между уровнем жизни простых станичников и основными представителями донского казачьего дворянства действительно был не столь очевиден в сравнении с русским крестьянством и дворянством.