Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Так мы и сделали. Хилл протянул ему винтовку, и повел на центр пустого огневого рубежа, в то время как мы стояли позади, с любопытством ожидая, что же произойдет.

Хилл дал лейтенанту стрелковый жилет и провел краткий инструктаж о том, как обращаться винтовкой в положении для стрельбы лежа. Однако капрал умолчал о сильной отдаче, и не предупредил его, чтобы он держал глаз на достаточном удалении от прицела. Лейтенант лег, затянул ружейный ремень вокруг своей руки, прицелился по мишени, находившейся в пятистах ярдах, нажал на спусковой крючок, и мгновенно обмяк. Несколько секунд мы думали, что это довольно весело, но когда лейтенант не двинулся с места, и на земле появилась кровь, мы поняли, что он ранен.

Он уже начал вставать, когда мы столпились вокруг него, и были более чем удивлены размером ущерба, — при отдаче прицел разбил вокруг его глаза круглую рану до кости. Хилл дал лейтенанту платок, и к тому времени, когда мы подняли его, он уже был весь мокрый от крови. Мы все предложили ему свои носовые платки, но он отказался и достал свой. Он также отказался от предложения Хилла, чтобы пара снайперов отвезла его в лазарет.

Мы наблюдали, как очень униженный лейтенант-разведчик поплелся к своему джипу. Прежде чем он добрался до него, подъехали сержанты Орон и Болстед, которые мгновенно поняли, что произошло. Все курсанты хотели выкупить у Хилла окровавленный платок в качестве сувенира, но он не захотел с ним расставаться. Так мы пустили разведке первую кровь.

Болстед помог лейтенанту сесть в свой джип и отправился с ним в лазарет, а Орон собрал нас всех вместе. Мрачное выражение его лица напомнило нам, что мы, очевидно, зашли слишком далеко — в конце концов, парень был офицером.

— Я смотрю, сегодня у нас на стрельбище произошла неприятность. Капрал Хилл, вы были старшим, что произошло?

Отвечая, Хилл по-прежнему держал в руках окровавленный платок.

— Конечно, сержант, э-э-э, мы только приступили к утренним занятиям, когда прибыл лейтенант Андерсон, полагаю, его так зовут. Да, он попросил разрешения сделать несколько выстрелов. Я знаю, что он не должен был быть здесь, но он штабной офицер, поэтому мы освободили огневой рубеж и я дал ему винтовку.

— Капрал Хилл, вы проинструктировали лейтенанта Андерсона о том, как правильно обращаться с подобным оружием?

— Конечно, сержант. Но он торопился, и я мог упустить пару моментов.

— Угу, пару моментов. Вы имеете ввиду, что вы не сказали ему держать глаз на достаточном удалении от прицела, не так ли?

— Э-э-э, да, сержант, это я мог упустить. Как я уже сказал, он весьма торопился.

Орон был вынужден сказать нам прекратить лыбиться.

— Капрал Хилл, есть еще что-нибудь, о чем я должен знать?

— В данный момент мне ничего больше на ум не приходит, сержант Орон.

— Кто-то еще может что-либо добавить к сказанному капралом Хиллом?

— Нет, сэр.

— Капрал Хилл точно описал все произошедшее?

— Да, сэр.

— Добро, вот как будет звучать мое донесение. По причине собственной спешки, лейтенант сам несет ответственность за свою травму. Я уверен, он будет слишком смущен, чтобы заявлять о чем-то подобном, но вам придется сделать для меня дополнительную бумажную работу, Хилл. Поэтому я хотел бы получить от вас рапорт о произошедшем до ужина. Так, какого хрена вы столпились вокруг? Хилл, выведите людей на огневой рубеж; пусть сожгут несколько дополнительных патронов. А я пойду, проведаю лейтенанта Андерсона. Что же касается этого платка, то он принадлежит всему взводу, и честь носить его будет предоставляться лучшему стрелку дня. Всем все понятно?

— Да, сэр.

Я уверен, что Орон был так же доволен неудачей разведосов, как и все остальные.

Мы уже начали уставать от очень напряженного графика обучения, все уже были на взводе и искали возможность «выпустить пар». В том, что это рано или поздно произойдет, не было никаких сомнений, оставался открытым вопрос когда, где, и каким образом. Одно было совершенно очевидно, — если это произойдет с разведчиками, то все будет очень серьезно. Чтобы развести оба подразделения, прилагалось еще больше усилий.

Наконец, ночью 24-го февраля нас прорвало. Я сменился с дежурства в 22.00 вечера, и в казарме уже шла гульба. Я не знаю, откуда взялось спиртное, но бoльшая часть курсантов была уже разогрета, и продолжала пить. Кто-то протянул мне бутылку водки, и вечеринка нашла себе очередную жертву. Гигантский скачок навстречу катастрофе был сделан около полуночи, когда борьба подушками переросла в водяной бой. Некоторые подушки порвались, и смесь воды и перьев создали интересный беспорядок. Чтобы еще больше ухудшить ситуацию, было разбито два накладных светильника и стекла на полу резали босые ноги.

Шум в казарме привлек внимание сержанта Орона. Увидев происходящее, он просто застыл в изумлении, однако ненадолго. Примерно полдюжины человек подняли его, перевернули головой вниз и подставили под холодный душ. Ярость — вот что мы сразу увидели в его глазах. И это был не обыденный ежедневный гнев, а настоящая, истинная «сука-блядь-нахуй-я-вас-сейчас-всех-переебу» ярость.