Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

Мои ноги все еще тряслись, но я следовал за ним по всему помещению со своей запиской книжкой, готовый отметить любые недочеты. Он проверил каждую койку и каждого человека сверху донизу. Он тщательно осмотрел каждую винтовку и покопался в каждой тумбочке, выискивая любое отсутствие порядка. Когда он так и не смог обнаружить ни одного нарушения, он подошел к моей койке, вытащил из кармана двадцатипятицентовую монету и бросил ее на койку. Она отскочила и упала на пол. «Черт, — подумал я, — я ведь не мог заправить койку так плотно. Мою койку заправлял Теннис». Грейвс странно посмотрел на меня, но в его глазах уже не было гнева. Это было больше чем просто чувство своего собственного достижения.

— Ты пытаешься заморочить мне голову, Уард?

— Сэр, нет, сэр. Сэр, сержант-инструктор Грейвс хотел бы, чтобы рядовой вернул его 25 центов на место, сэр?

— Нет, Уард, это маленький спектакль стоил своей четверти бакса. У твоего отделения командирский час до приема пищи. — С этими словами он ушел.

Я со вздохом прислонился к своей койке:

— Четвертое отделение, вольно! Вы только что купили себе два часа свободного времени, так что не будем его терять.

Я плюхнулся на койку. Теннис отстал, чтобы убедиться, что все парни ушли. Потом он подошел ко мне.

— Теннис.

— Да?

— Я хочу, чтобы ты показал всем, как застилать койку настолько плотно. Большинство парней вообще не могут сделать так, чтобы монета отскакивала. Я сам вышибала, но с того места, где ты стоял, ты не мог видеть выражения лица Грейвса, когда этот четвертак спрыгнул с матраса, как будто имел ноги.

— Буду рад, — сказал он, поднимая монетку. — Когда я убираюсь, то на заправление кровати трачу больше времени, чем на что-либо еще. — Он встал и забрал монету.

— Сохрани ее! Чем больше денег мы сможем вытащить у Грейвса, тем лучше. Иди наружу к остальным ребятам.

Я остался один. Казарма была пуста, но каким-то образом живой, и я впервые почувствовал, что мы стали одной командой.

* * *

1067-й учебный взвод

Рота «B»

1-й учебный батальон

Учебный лагерь морской пехоты,

Кэмп-Пендлтон, Калифорния,

13-14 сентября 1968 г.

Дорогая мамочка,

Я уже в Кэмп-Пендлтон, мы прибыли сюда этим утром. Здесь мы проведем три недели, а потом вернемся в Сан-Диего. Я могу видеть океан примерно в трех четвертях мили отсюда, он выглядит так заманчиво. Жаль, что он расположен по ту сторону забора. Да, я помню, что это не Калифорния. Здесь холодно, и первую неделю мы сидели в палатках.

Думаю, Лаура думает обо мне плохо, что я не пишу слишком часто, но я не могу ничего поделать, здесь правила устанавливаю не я.

(Дописано позже) Мы вернулись с приема пищи. Еда здесь очень хороша, и мы можем брать вторую порцию. Все, свет погас, больше напишу завтра.

(Дописано утром) Только что почистил свою винтовку. Поскольку мы сидим так близко к океану, оружие быстро покрывается ржавчиной, а ржавая винтовка может привести парня в тюремную камеру. Еще не завтракали. Скоро напишу снова. Берегите себя.

С любовью,

Джо

* * *

Во время нашей крайней неделе в Сан-Диего, Майк О’Грейди заболел воспалением легких и был госпитализирован, отстав от Дэйва, Ника и меня на три недели.

За три дня до нашего отъезда в Кэмп-Пендлтон, Вэгонер сказал мне, что Джонсон и Дэйв перекинулись словами, и что Джонсон планирует устроить ему в тот вечер «темную». Устроить «темную» — это совсем не вечеринка: армейское одеяло набрасывается на голову человека, чтобы он не мог определить своих противников, после чего его бьют, иногда до смерти[5].

— Чтоб он сдох, — кипел я от злости, — Вэгонер, пойди скажи Янгу, в чем дело. Четвертое отделение, подъем, быстро!

Я поспешно одевался, пока люди скатывались со своих полок, подсознательно подсчитывая шлепки босых ног о пол казармы.

— Четвертое отделение, стройся! Я только что узнал, что Джонсон хочет сделать Янгу «темную». Собрать все, что можно использовать в качестве оружия, но только не винтовки и штыки. Разойдись, бегом!