Dорого & Gлупо. Светский дневник

Наташа вытащила меня в Переделкино на дачу к своему деду-академику (и академика, и дачу дед получил за что-то государственно-важное и обороноспособное). Правда, сейчас дед находится в длительном турне по западноевропейским университетам, а на его даче со всеми удобствами расположились Наташа и ее «хахель» Сережа. И живут душа в душу уже почти два года! Самое удивительное в этом, что Сережа — модный фотограф. А может, в этом и вся суть, потому что трахаются они как кролики. Вот, например, сегодня с утра первое, на что я наткнулась по дороге в туалет, — это Сережа в голом виде.

— ААААААААААА!

— Ты чего?! — испугался Сережа, пытаясь спрятаться за штативом (у них по всей даче раскиданы разные фотографические принадлежности).

— А ты чего?! — прикрывая глаза ладошкой и пытаясь отдышаться, спросила я.

— Чего это вы? — вышла из-за угла такая же голая Наташа.

Совесть бы поимели! Я тут в таком личном стрессе, а они даже фиговых листиков не подумали надеть!

К обеду я чуток пришла в себя (тем более все, наконец-то, оделись), но тут меня ждало новое испытание. Сережа, плюс ко всем своим достоинствам, еще и начинающий буддист, поэтому по всему академическому саду (а садик будь здоров — почти тридцать соток, куда там нефтяникам!) были разбросаны ароматические курильницы и всевозможные скульптуры профильных божеств. Представьте, бредешь себе к дальней беседке с томиком Хмелевской под мышкой, листочки шелестят, птички поют, то да се и тут — бац! — смеющийся Будда с золотым слитком в руках. Наверно, такой же шок испытывали старорежимные бояре, посетив поместье прогрессивных бояр, и увидев всех этих голеньких наяд и психей.

Да и курильницы — на любителя, к вечеру я чувствовала себя как участники «Вудстока». А когда я подсмотрела, как Сережа медитирует на закате, то поняла, что пора сваливать из этого саентологического гнезда. Их сексуальной жизни можно только позавидовать, но что-то я не вижу себя в этом кордебалете.

В дорогу меня загрузили всевозможной эзотерической литературой, типа, чтобы я просветлялась и верила только в хорошее. Спасибо, я еще собрание сочинений Хмелевской не дочитала.

14 августа

Девчонки передают меня из рук в руки. Настала очередь Ани. А так как мы — независимые светские девушки (или все же в поиске?), то решили не запираться в четырех стенах, а показать свою независимость во всей красе. А по-простому — поперлись на вечеринку.

Вечеринка, надо сказать, была из тех, что посещаются только полностью больными на тусовку персонажами, но нам было не из чего выбирать, поскольку август на дворе, и все, кто мог, свалили на Ривьеру (а кто не смог — на дачу под Вологду). Короче, светская жизнь столицы пребывала в коме. Созерцая суету возле фуршетного стола и позорное дефиле какого-то хиленького бутика, мы как-то быстро скатились на разговор о вымирании мужчин как таковых.

Аня пересказывала какой-то доклад, что ее родителю прислали товарищи по фракции (я с уважением на нее покосилась: да чтобы Аня заглянула куда-то, где нет глянцевых картинок?!). Там говорилось, что сегодня смертность отечественных мужчин сопоставима с потерями во Второй мировой войне.

— Ты представляешь, в четыре раза выше, чем женская! — отхлебывая мартини с водкой и сверкая глазами, вещала Аня. — И это не о старичках, а о молодых здоровых мужиках!

— Да ты что?! — чуть не подавилась я мартини с соком.

— Я сама была в шоке, — возбужденно закивала Аня, — мало того, что нормального мужика днем с огнем не найдешь, так они еще мрут как мухи!

— Это по поводу антиалкогольной программы? — на всякий случай уточнила я.

— В том-то и дело, что нет, — замотала головой Аня, — алкоголиками другая фракция занимается. А папина — духовным возрождением. Потому что без веры в себя, без смысла жизни, мужчины впадают в угнетенность, подавленность, депрессию, а там и до надгробной плиты уже недалеко.

— Слушай, точно! — Вспомнила я. — Помнишь, кризис был? Так мой новый папа от отсутствия заказов чуть не помешался. Все лежал на диване, стонал, что вернулись темные времена, и пока не поздно, нужно получать американскую визу, или, на крайняк, израильскую. Только мамуля была как огурчик, обошла всех знакомых, выбила ему пару заказов на дизайн, а потом еще стояла над ним со скалкой, чтобы эскизы рисовал, а не заламывал руки. Правда, видела я потом эти интерьеры — жить в них невозможно, только помирать…

— Вот-вот, — снова возбужденно закивала Аня, — и в докладе тоже написано, что вся надежда России на женщин, потому что они могут приспособиться к самой тяжелой ситуации, потому что не о фрустрации думают, а о том, что дети будут кушать.

— Так что же делать? — встревожилась я. — Надеяться только на себя? Идти в феминистки или лесбиянки?

— Ну, в докладе ничего подобного не было, — обиделась за папину фракцию Аня, — там советовали открывать какие-нибудь перспективы, бороться с разочарованием нации, улучшать материальное благосостояние.

— И когда это случится? — с интересом спросила я.

— Ну, это пока только доклад, — призналась Аня, — когда нефтяников на щедрость раскрутят, станет законопроектом.