Доверено флоту

Садились эти самолеты на Херсонесском аэродроме, обстреливаемом вражеской артиллерией. В первую ночь действий группы прилетело пять машин. Потом доходило до пятнадцати посадок за ночь, и в такие ночи мы получали по воздуху 25-28 тонн боеприпасов и пищевых концентратов, а обратными рейсами самолеты увозили до 330 раненых и других эвакуируемых.

Концентраты делились между войсками и городом. Еще раньше, в связи с тем, что городские склады опустели, Военный совет решил поставить всех севастопольцев на флотское довольствие. Боеприпасы немедленно, в ту же ночь, поступали в войска. Масштабы воздушных перевозок были, конечно, не такими, чтобы значительно повлиять на ход боевых действий, но мужество и мастерство летчиков особой авиагруппы вызывали восхищение. Под жестоким артогнем [310] они приземлялись на маленькой площадке, изрытой воронками, обходясь, как правило, без поломок, и так же искусно взлетали. Это были пилоты высокого класса.

* * *

Трудно передать, насколько тяжелым становилось положение на севастопольских рубежах. Еще 23 июня Военный совет флота, стараясь не сгущать краски, докладывал в Генеральный штаб, наркому ВМФ и командованию Северо-Кавказского фронта о тех потерях в людях и боевой технике, которые мы имели в те дни. В радиограмме указывалось: «При отсутствии резервов части СОР не в состоянии удерживать прежние рубежи обороны линии фронта 40 километров»{49}.

После этого к нам прибыла стрелковая бригада полковника Ковалева. Но и такие подкрепления теперь не восполняли потерь. Стала необходимой новая нарезка секторов обороны, а также перегруппировка наличных сил. Это позволяло предотвратить назревавшее рассечение врагом нашего фронта, окружение Чапаевской дивизии и других частей на центральном участке. В результате сокращения линии фронта боевые порядки уплотнились. Но противник, расчищая путь своей пехоте сильнейшим артогнем, бомбежками и танковыми атаками, пытался вклиниться в боевые порядки севастопольцев на других направлениях. Он штурмовал наши позиции у Сахарной Головки, рвался в Инкерманскую долину.

По- прежнему основные потери наносила нам авиация. А средств борьбы с нею не прибавлялось. Зенитчикам отпускалось значительно меньше боеприпасов, чем две недели назад, меньше стало и самих зенитных батарей. Нередко массированные удары с воздуха нацеливались специально на них, и прикрывавший Севастополь 61-й (затем 1-й гвардейский) зенитно-артиллерийский полк полковника В. П. Горского и батальонного комиссара С. Л. Шиарберга нес никак не меньше потерь, чем пехота на самых трудных участках переднего края.

Потом стало известно из документов немецкого командования, что гитлеровская ставка требовала от Манштейна скорее высвободить приданный ему авиационный корпус Рихтгофена, предназначавшийся обеспечивать наступление на Украине. А Манштейн доказывал, что не может - даже в конце июня, на исходе третьей недели штурма Севастополя [311] - обойтись без поддержки сотнями бомбардировщиков. И наступление на Украине откладывалось. Стойкость севастопольцев срывала вражеские планы на летнюю кампанию.

День 27 июня прошел в упорной борьбе за высоту Сахарная Головка, поднимавшуюся над долиной Черной речки примерно в семи километрах от восточной окраины Севастополя. Огонь, обрушенный противником на оборонявшиеся здесь части, был даже по севастопольским меркам просто бешеным. В первой половине дня два полка чапаевцев и 8-я бригада морской пехоты отбили все атаки. Но численный и огневой перевес врага был слишком велик, и к вечеру он овладел высотой, что означало непосредственную угрозу Инкерману.

В тот день интенсивнее, чем когда-либо раньше, обстреливался берег Южной бухты в районе флагманского командного пункта. ФКП стал слишком близок к переднему краю. Через Северную бухту немцы могли бить по подходам к нашей штольне артиллерией любых калибров. Подъехать к командному пункту на машине сделалось невозможным. Относительно безопасным оставался лишь спуск со стороны улицы Ленина, через двор дома, где помещалась раньше редакция «Красного черноморца». Саперы пробили на склоне горы траншею в полный рост, и спускаться или подниматься по ней приходилось - из-за крутизны, - держась за канат, протянутый наподобие корабельного леера. Товарищи, приходившие на ФКП, сетовали, что добираться сюда стало сложнее, чем на иной полковой НП.

Вот так, по крутой траншее, рядом с которой рвались снаряды, пришли генералы И. Е. Петров и П. А. Моргунов, дивизионный комиссар И. Ф. Чухнов, генерал-майор авиации В. В. Ермаченков, контр-адмирал В. Г. Фадеев на заседание Военного совета в ночь на 28 июня. Как обычно, были заслушаны краткие доклады о событиях дня и обсуждена обстановка. Все говорили о нехватке боеприпасов - доставка их составляла в среднем около ста тонн в сутки, а требовалось раз в пять больше. Все отмечали также, что люди по-прежнему держатся геройски, дерутся самоотверженно. (Обидно и горько, что мы не успевали тогда должным образом фиксировать, надлежаще документировать все подвиги, которыми мог бы гордиться наш народ.)