Доверено флоту

С рассветом противник возобновил атаки по всему - теперь примерно 15-километровому - фронту от Корабельной стороны до бывшего Георгиевского монастыря близ мыса Феолент. В этой полосе наступали части семи фашистских дивизий. Численное превосходство врага было многократным. К тому времени наши возможности еще более сократились: многие батареи, не имея снарядов, молчали. Израсходовав остатки боезапаса, комендоры становились в ряды стрелковых частей и подразделений.

Но и в этих тяжелейших условиях советские воины дрались исключительно упорно, их боевой дух по-прежнему был неиссякаемым. Какого накала достигала стойкость защитников Севастополя, свидетельствуют события у Малахова кургана. В течение дня эта возвышенность несколько раз переходила из рук в руки.

Сводный батальон морской пехоты под командованием майора К. С. Сонина некоторое время удерживал курган и после того, как выпустила последний снаряд стоявшая там батарея капитан-лейтенанта А. П. Матюхина - одна из тех, которые были вооружены орудиями с «Червовой Украины».

Продолжали доблестно сражаться малочисленные подразделения 79-й морской бригады, 2-го Переконского полка, Чапаевской дивизии, да и всех остальных частей. На склонах Сапун-горы вели свой последний бой морские пехотинцы бригады Е. И. Жидилова, только что получившего звание генерал-майора. К исходу дня в дивизиях оставалось в среднем по 400-600 бойцов, в бригадах - по 200-300. Кроме стрелкового оружия и гранат войска имели в действии небольшое число минометов и легких орудий.

Еще утром я подписал вместе с Ф. С. Октябрьским составленную им радиограмму наркому ВМФ и командующему Северо-Кавказским фронтом. В радиограмме кратко излагалась обстановка и делался вывод, что мы способны продержаться максимум два-три дня.

Вечером, на начавшемся около 19.30 заседании Военного совета флота с участием командования Приморской армии и других руководителей Севастопольской обороны, вице-адмирал Ф. С. Октябрьский объявил: Ставка приняла решение об оставлении Севастополя, разрешена эвакуация.

Только теперь это слово - «эвакуация» - было впервые произнесено. Об эвакуации в Севастополе не только не говорили, но и не думали о ней, ее не планировали, считали невозможной. [315]

И потому, когда я где-то в двадцатых числах июня стал понимать, что нам, севастопольцам, очевидно, не устоять, это сознавалось и как конец собственной жизни. Я собрал документы, которые должны были понадобиться семье, и имевшиеся у меня деньги, вложил все это в пакет и переправил с оказией в Туапсе секретарю Военного совета с просьбой переслать потом жене. А военфельдшера, направлявшегося в командировку в Военно-морскую медицинскую академию, попросил помочь моей семье, эвакуированной из Москвы в Киров, переехать на Кавказ. Я считал, что в случае моей гибели - а это было вероятным на девяносто процентов - семье лучше быть ближе к флоту.

Сделав все это, выполнив свой долг перед семьей, я был совершенно спокоен. И когда в тот день, еще не на заседании Военного совета, а наедине со мною, командующий заговорил о возможной эвакуации и, в частности, о том, что надо постараться сохранить нужные армии и флоту кадры, меня охватило - поскольку это касалось и меня - двойственное чувство. Конечно, война продолжалась, и воины, особенно командные кадры, прошедшие через огонь Одессы и пекло Севастополя, еще как пригодились бы на других участках фронта. Но применить эти доводы к самому себе оказывалось не просто.

Потом убедился: так воспринимали это и другие - сама мысль о том, что ты можешь или даже должен эвакуироваться из Севастополя, укладывалась в наших головах не сразу.

И вот эвакуация, оставление Севастопольского оборонительного района, для удержания которого было сделано все мыслимое и немыслимое, стала приказом, практической задачей, подлежащей выполнению немедленно, с наступающей ночи{50}. Для эвакуации должны были использоваться прилетавшие из Краснодара самолеты, находившиеся в ближайших бухтах подводные лодки и различные мелкие суда. А затем - все плавсредства, которые смогут прийти с Кавказа.

Территория СОР, еще не захваченная врагом, - это был Гераклийский полуостров, лежащий к югу от севастопольских [316] бухт и заканчивающийся Херсонесским мысом, - относилась к первому сектору обороны. Костяком удерживающих ее сил стали остатки оборонявшейся тут с самого начала 109-й стрелковой дивизии. Командиром этой дивизии и комендантом сектора являлся генерал-майор П. Г. Новиков. По предложению командарма Приморской он и был назначен старшим начальником в Севастополе - руководителем войсковой группы, которая предназначалась прикрывать эвакуацию, то есть оборонять рубеж: хутор Фирсова - хутор Пятницкого - истоки бухты Стрелецкой. Комиссаром группы стал военком 109-й дивизии бригадный комиссар А. Д. Хацкевич, Помощником генерала Новикова по морской части был назначен капитан 3 ранга А. И. Ильичев.