Дожить до рассвета

Сидя на берегу, демон улыбался, наблюдая, как изможденный старик тянется к воде. Сокрушив все наговоры, Пастух опустошил его сознание и размышлял над раскрытыми секретами. Чего-то не хватало в хаосе мыслей чародея. Асгард... Меру... Веды... Волхвы... Предсказание... «Перуном будут изгнаны демоны, возвратятся в Навь нечестивые. И на пепле взрастет семя новое, вновь внимая слову Сварожьему...» Пастух нахмурился, чувствуя, что упускает нечто очень важное.

– Чего-то ты недоговариваешь, старик? Какую тайную дверь ты не открыл мне? Говори!

Полубезумным взглядом Элкор, не отрываясь, смотрел на плещущиеся волны. Губы его тронула улыбка, и он прошептал:

– А я, глупец, никогда не любил море. Все воды боялся. Отпусти меня, демон? Дай мне умереть. Ты все забрал, что у меня было.

Пастух подошел к нему, лишь мгновение поколебавшись, и вынул из тени шипящий клинок. Схватив старика за ворот, он потянул его прочь от воды.

– Нет, старик, твой дух останется в моем сознании, пока я не пойму, что ты утаил от меня.

Элкор открыл глаза, озираясь по сторонам. Темная пещера сознания колдуна стала его новым жилищем. Чародей расхохотался, словно сбылась мечта всей его жизни.

– Вот я и дома, – облегченно прошептали губы старика.

... Стоян выругался, бешено заметавшись по дому. Рожденный Мораной, чья коварность тысячелетия играла людскими судьбами, он чувствовал ложь за версту.

– Глупец! Он обманул тебя! Как ты мог поверить в его беспомощность?!

Ведьмаки нахмурились, чувствуя, что приближается буря. Оскорбленный Пастух поднялся на ноги, грозно зарычав в ответ:

– Его глазами я видел все тайны Асгардского дворца! Все уровни Священного Капища! Все тайные знаки, ведущие лабиринтами в святая святых! Я видел, где они хранят Веды!

Стоян схватился за голову, прикрыв глаза и надолго замолчав. Образы, переданные Пастухом, навеки отпечатались в его памяти. Охранные слова, настенные знаки, все, что видели глаза Элкора при жизни.

– Скажи, брат, ты видел Веды?

Пастух утвердительно кивнул, криво усмехнувшись.

– Дощечки, рунами исписанные. Одни деревянные, иные золотые.

– И ты можешь прочесть эти руны, брат?

Удивленно моргнув, Пастух прикрыл глаза, обращаясь к памяти Элкора. Ничего. Лишь безумный хохот чародея, в котором сквозила насмешка над глупостью демона. Ведьмак подошел к брату, сурово вглядываясь в его глаза.

– И на пепле взрастет семя новое, вновь внимая слову Сварожьему! Ты понимаешь, что это значит, брат? Это Наследие, которое они хотят оставить после себя!!! – Ведьмак глухо зарычал, подавляя ярость, клокочущую в груди: – Он переиграл тебя. Посмотри мне в глаза, брат. Открой мне врата к темнице его сознания. Позови его... Зови, брат... Зови... Элкор. Элкор!

По-старчески ссутулившись, Пастух удивленно моргнул, утопая взглядом в черных глазницах Стояна. Его губы шевельнулись, и голос Элкора произнес:

– Чего ты хочешь, сын погибели?

Ведьмак быстро зашептал заклятье, проваливаясь в бездну его глаз.

... Ведьмак уверенно шел мрачными коридорами сознания Пастуха. Низкие своды гранитных потолков нависали над его головой, угнетая дух и заставляя пригибать голову. Сорок наговоренных дверей со скрипом отворялись перед ним, давая дорогу к заточенному духу узника. Ведьмак удивленно остановился. Последние три двери, отделяющие его от темницы Элкора, были взломаны. Переливаясь всеми цветами радуги, дух чародея освещал свою каменную обитель, в которую его заточил разум Пастуха.

– Я знал, что рано или поздно ты придешь ко мне. Ты более мудр, чем твой брат.

Старик усмехнулся, взмахнув рукой и разбрасывая по темнице сияющих светлячков.

– Так светлее. Теперь я тебя вижу, демон. – Ур улыбнулся, разглядывая колеблющуюся тень ведьмака. – Зачем ты явился?

Стоян неторопливо прошелся по темнице, осторожно переступая через сияющих созданий чародейского разума.

– Хочу задать тебе вопрос, Элкор.