Древняя Русь: наследие в слове. Добро и Зло

Корень доб- сохранился во многих славянских словах, поэтому не составляет труда определить его исходное значение: на-доб-но, по-доб-ен, доб-лестный, в другой форме деб-елый ‘крепкий, плотный, здоровый’ и т, д. Доба пора, время, нужное для вызревания, доблестный — зрелый, готовый к подвигу. Все индоевропейские языки единогласно показывают, что в древности корень этот обозначал подходящего, нужного по характеру, виду, свойству. Помимо всего, это было и одно из древнейших слов, потому что входило в тип склонения на -er. В славянских диалектах, в потаенных деревенских говорах, сохраняются старинные значения и самого прилагательного: добрини у сербов — ‘удача’, какое-то везенье — а в ед. числе добрин, напротив, болезнь и напасть. У русских добрый — умный, дельный, вообще полезный в каком-то отношении, а добрить — нежить, холить, ласкать. Во всех травниках, какие можно сыскать начиная с XVI в., всегда говорится о том или ином растении: «Та трава добра давати младенцем, аще...», т. е. полезно давать при том или ином заболевании. Древние славяне понимали добро как пользу, т. е. недалеко ушли от других язычников, например, от римлян, в языке которых этот корень также сохранял значение ‘полезный’ и был конкретно связан с деятельностью ремесленников.

Любопытно также, с какими именно греческими словами пересекается в своих значениях слово добръ в древнейших славянских переводах.

Большинство их имеет значение ‘полезный, удобный, нужный’: ακριβής переводится то как добръ, то как истиненъ, φάρμακον λόγος — слово добро, πάντως χρήσιμος — всяко добро, даже сочетание въ дьнь покосьнъ из болгарского перевода русские переписчики дают как времена добра, потому что покосенъ — ‘благополучный, удобный’.

Тем же словом переводятся и многозначные греческие слова, особенно часто и охотно — слово καλός, которое одновременно могло означать ‘красивый, прекрасный, изящный’, но также и ‘отличный, выгодный, удобный’. Именно это слово часто противопоставлено своей противоположности — злому, в греческом κακως. Затем встречаем и слово ηδύς ‘сладкий, вкусный, дорогой’, которое переводилось словами добръ или сладокъ, и слово αρετή ‘благородство, величие’, которое можно понимать как качество не только полезное, но и «красивое». Были и другие слова в греческих оригиналах, которые передавались славянским добръ, но происходило это не часто, от случая к случаю, и полностью зависело от смысла всего текста: μακαρίος мог быть и добрым, и богатым, и счастливым, также и χρηστός мог стать и отличным, и знатным, и счастливым, и честным, — каким угодно, но в славянском тексте он всегда представал то добрым, то благим.

Оказывается, только καλός передается славянским словом добръ вполне однозначно; все прочие слова, в том числе и наиболее распространенное — αγαθός могут в зависимости от содержания, передаваться то словом добръ, то словом благъ. Более того, в поздних древнерусских переводах, в «Пчеле» XIII в., очень часто слово добръ употребляется там, где в греческом оригинале вовсе нет никакого из этих слов, но говорится о правде, здоровье, жизни, чести, славе и других положительных понятиях, которые оцениваются русским книжником уже независимо от оригинала, но всегда положительно — как добро. Постоянная противопоставленность добра злу, представленная в греческих оригиналах словами καλως-κακως, в сознании книжника породила четкую оппозицию, а некоторые из устойчивых понятий навсегда оказались связанными с представлением о добре. «Честнѣи еже мало имѣти съ добром, нежели много съ зломъ» (Пчела, с. 139), добрая речь противопоставлена злой (Пчела, с. 114) по тем же признакам — пользы или красоты, но польза всегда важнее: «луче есть мало имѣти съ добрымъ (т. е. с пользою), нежели много съ злымъ» (Пчела, с. 129), постоянно повторяет этот сборник важных сентенций. И здесь καλως противопоставлено слову κακως. Доброе то, что достойно, т. е. по внутреннему, еще не забытому смыслу корня — надобное и подобное, т. е. красивое.

Чтобы представить себе взаимную соотнесенность блага, добра и зла в отвлеченном от христианской традиции принципе, воспользуемся данными в славянском переводе «Хроники Иоанна Малалы» характеристиками античных персонажей. Картина та же: боги, герои и люди, представленные в разных степенях совершенства. Но боги эти — языческие, герои преисполнены непонятных славянам страстей, а люди — люди также неведомы, иных языков и нравов.