Древняя Русь: наследие в слове. Добро и Зло

С одной стороны, это — добро или польза, добрые поступки, а с начала XIII в. — и нравственное совершенство, противопоставленные небесной благодати и выражающие последнюю на земле. С другой стороны, добродѣтелъ — мастерство и искусство, и под 1175 г. «Ипатьевская летопись», описывая заслуги Андрея Боголюбского, специально сообщает о том, что при нем (церкви и храмы) «всякою добродѣтелью украшена». Но добродетель еще и благожелатель, который делает вам добро. «Увы мнѣ, господине мой и добродѣтелю мой драгий» (Патерик, 116), т. е. тот, кто «влечеть душю на добрыа дѣтели» (Патерик, 99). О добродетельном житии и влечении к добродетели известно в русских текстах с XI в.

Таковы две крайности, отраженные в разных источниках, но которые легко соединить в общем представлении о добродетели, как ее могли понимать христианизированные славяне: добродетель в труде, в искусстве мастера или в деле землепашца — только там прикасается к тебе благодать, которая потом и превратилась в благодать из благодѣти, что в земном ее воплощении стала соотноситься с добродѣтью. Делать добро — значит делать дело, любое дело, всякое дело, которое соответствует высшему понятию о благе. Не случайны постоянно встречающиеся в древних текстах сложные слова, как бы раскладывающие понятия на составляющие его части: добро-творение, доброе-дѣи, добро-чьстити и т. д. Благо — безмерное качество, которое застыло над миром как образец идеала, тогда как добродетель — действие, потому что только делом можно достичь блага. Благо и добро сошлись и здесь, они понимаются как дар и даяние, которые связывают человека и Бога, которому он служит, как служат феодалу. Феодальное представление о верховном владыке вплетается все в ту же иерархическую цепь, в которой и сам самодержец всего лишь тень божества, но не действительная верховная власть.

Благодать дается, растворяясь в ощущении благости, а добродетель ее принимает, преисполненная доброты. Внутреннее движение смыслов легко обнаруживается при контрастном сближении этих двух полей действия: поля дающего и поля, принимающего дар. Происходит постепенное растворение земной личности в «даре»: от чисто внешнего «касания» и посвящения (что соответствовало идее «блага» у только что крестившихся славян, еще долго сохранявших понятия языческой древности) через понятие феодального «дара» и соответствующих идей возмездия — вплоть до личного ощущения благости, уже никак не соединенной ни с представлением о коллективном прикосновении к благу, ни с мыслью о достижении блага в деянии.

Любопытны и смещения противоположностей, которые каждый раз при новом повороте мысли как бы «отстают» на один шаг от опорного для всей иерархии понятия о благе. Благодѣти соответствует добродѣть, но благодать связана уже с добродѣтелью, а благость — с добротою. Книжный суффикс -ость столь же точно соотнесся с корнем благо-, как и народный суффикс -от(а) — с корнем добро-, и в этом единстве формальных элементов заметна тенденция противопоставить небесное (книжная форма языка) земному (простой житейский разговор). Отрицательная же форма блага навсегда сохранила ту форму, которая была ей свойственна и в прошлом: злоба, а не злота, как ожидалось бы в пару к доброта, но и не злость, потому что это дурное свойство слишком конкретно и личностно (само слово злость пришло из польского языка в конце XVI в., и Андрей Курбский был одним из первых, кто употреблял его).

С помощью разных суффиксов сформировался словесный ряд, окончательно составивший представление о последовательности в проявлениях благодати: благость — доброта — злоба, т. е., принимая во внимание значения суффиксов, возвышенность абстракции — отвлеченность ее земного проявления — собирательная множественность неустранимого зла.

Здесь уместно вспомнить исключительное по точности описание этой последовательности, данное Епифанием Премудрым в «Житии Стефана Пермского» (с. 6526): «Прошу дара, да ми послеть благодать свою в помощь мою; да ми отдасть слово твердо, разумно и пространно; да ми воздвигнеть ум мой, отягченный уныниемъ и дебельством плотнымъ; да ми очистит сердце мое, острупленное многыми струпы душевныхъ вредовъ и телесных страстей». Благодать — это дар, посылаемый свыше как помощь, но посылаемый в слове, которое способно подвигнуть ум и очистить сердце — т. е. разум и душу, интеллект и чувство, которые равномерно отягчены и унынием излишней плоти, и язвами телесных страстей. В свершении всего этого и заключается жизнь не только подвижника, но и любого человека, сознательно устремленного к идеалу земного жития.

Подвигнуть ум и очистить сердце.

РАЗРУШЕНИЕ ЗЛА

Зло — несчастное, но иногда необходимое условие добра — проходит; добро остается.

Александр Герцен